Чтение онлайн

— И я даже не старалась, — сказала я.

Я должна была снять с него очки. Так и сделала.

— Вот именно, — сказал Хатч. — Быстро учишься.

А потом, прежде чем я отвернулась, он задал ещё один вопрос. Поднял очки и спросил:

— А почему ты просто не попросила меня надеть их самому?

Хм. Я задумалась.

Почему действительно?

— Наверное, просто привыкла сама работать с реквизитом.

— Это не реквизит. Это мои настоящие очки.

Придирается.

— А теперь, когда ты в кадре, — сказала я, — они и то, и другое.

ВРЕМЯ НАЧИНАТЬ. Я ещё раз проверила кадр и мысленно поблагодарила небо за то, что Хатч смотрелся в видео даже лучше, чем в жизни. Есть такие люди, от которых невозможно отвести взгляд — Хатч определённо был из их числа. Даже с хмурым лицом.

И это было прекрасно.

Для него.

И для моей карьеры.

Плюс он оказался обаятельным. Настоящим. Мимо проходили пилоты и механики, дразнили его:

— Ну-ка, детка, зажги!

А он опускал голову, застенчиво улыбался в безупречно чистый пол и всё в нём говорило: не любит быть в центре внимания, но отлично держится.

НЕ СТОИТ даже упоминать, что в какой-то момент, и клянусь, такого со мной не случалось никогда, я зацепилась ногой за один из кабелей от софитов, завалила один из огромных прожекторов… и сама рухнула следом. Парень со светом едва успел поймать лампу, а Хатч, откуда ни возьмись, поймал меня.

— Поймал, — сказал Хатч.

Прежде чем я успела осознать, что оказалась в его объятиях, он уже поставил меня на ноги, поднял шлем и вернулся на отмеченное место.

Будто спасать людей — это как дышать.

Наверное, для него так оно и было.

— Спасибо! — крикнула я, отряхиваясь. И добавила: — Такого, кстати, никогда не бывает. Правда ведь? Я знала, как вести себя на съёмочной площадке. Я не переходила с проекта на проект, спотыкаясь о провода, как какая-то сумасшедшая птица.

Я обвинила в этом дне. И Хатча. И его чёртовы авиаторы.

Вернувшись к делу, я снова проверила монитор и отметила про себя, что тускло-зелёный и берегово-оранжевый — цвета, идеально дополняющие друг друга.

Иногда просто знаешь, что у тебя в руках отличный проект. Хатч в кадре выглядел так хорошо, что я бы и без звука смотрела это интервью. Видео будет огонь, подумала я. У меня не было другого выбора, кроме как выложиться на все сто. Этот парень рождён для интервью.

До тех пор, пока интервью не началось.

Скажем так: Хатч оказался… совсем не прирождённым рассказчиком.

Тот самый «неговорливый» Хатч проявился ровно тогда, когда мне нужен был его противоположный вариант.

Камера — несмотря на все мои манипуляции с техникой в течение двадцати минут — никуда из его сознания не исчезла. Он ощущал её всё время, как будто это был голодный волк, прячущийся за границей света костра.

Чтобы выглядеть естественно перед объективом, нужно хоть немного притвориться. Притвориться, что камеры нет. Или что тебе всё равно. Или что это не мешает. Но Хатч, как выяснилось, не умел притворяться.

А если честно — просто ужасен в этом.

В жизни это, наверное, хорошее качество. А на видео? Катастрофа.

Я пробовала всё, чтобы помочь ему расслабиться. Шутила, флиртовала, издавала дурацкие звуки, громко смеялась над каждой его фразой. Я вела себя, как фотограф собак со скрипучей игрушкой — честное слово.

Но Хатч оставался мучительно односложным.

Я не буду мучить вас всеми подробностями первого часа с лишним. Это было просто: я задавала вопросы вроде «Представьтесь, пожалуйста», а Хатч механически отвечал:

— Я Том Хатчесон. Я авиационный спасатель — AST — в Береговой охране США. Служу уже восемь лет.

Интонация? Поза? Энергетика?

Полностью непригодны.

Вступление придётся переснимать.

— Расскажи о службе в Береговой охране, — попросила я.

— Нечего рассказывать.

Серьёзно? Это уже откровенная ложь.

— Ну хоть что-нибудь, — подтолкнула я.

Хатч выдал.

— В США двадцать шесть авиастанций Береговой охраны, включая Аляску, Гавайи и Пуэрто-Рико. Расположены примерно через каждые 480 километров вдоль побережья.

Господи. Мы обречены.

Он был красивый, но бесполезный.

Честно. Где тот парень, который поддевал меня за слово «чоппер»? Где тот, кто рассуждал о том, что значит быть крутым?

Я хотела взять интервью у него.

— Расскажи про этот вертолёт позади тебя, — попыталась я его раздразнить.

Но Хатч только ответил:

— На одних базах используют MH-65 Dolphin, на других — MH-60 Jayhawk. Также у нас есть самолёты с неподвижными крыльями.

— А что самое интересное в твоей работе? — спросила я, надеясь услышать историю об опасной спасательной операции, или восторженный рассказ о полётах, или хотя бы о том, что я прочла в интернете — что все спасатели умеют шить и чинят своё снаряжение сами.

Но Хатч просто пожал плечами.

— Спасать жизни.

Большинство интервью длятся от двух до пяти часов. И только после часа с половиной и перекуса он начал хоть немного оттаивать. Я намеренно не тратила хорошие вопросы на него в начале, когда всё было таким зажатым, потому что знала: всё равно придётся переснимать. Он мог бы объявить о НЛО, изобрести лекарство от рака или сказать, что видел русалку и всё это было бы скучным до невозможности.

Но когда стартовые вопросы закончились, всё сдвинулось.

Может, он не молчун, просто не любитель болтовни.

Может, он не из тех, кто отвечает на вводные вопросы.

А может, просто привык к камере. Или я, наконец, задала что-то настоящее.

Но спустя сто минут я наконец-то начала видеть настоящего Хатча.

— Я смотрела фильм про Береговую охрану… — начала я.

Хатч приподнял бровь.

— Я знаю этот фильм.

Этот жест был многообещающим. Я продолжила:

— И в фильме спасатель кричит на мужчину, который паникует в воде. Такое часто бывает в реальной жизни? Вы правда кричите на людей, которых спасаете?