Чтение онлайн

— Подумал, тебе может понадобиться транспорт, чтобы добраться домой, — сказал Хатч.

Мимо по воде скользила парусная лодка.

— Ты вообще в курсе, что у тебя нет обуви? — вдруг спросил он.

Я опустила взгляд. Точно. Босиком.

Хатч стянул с себя кроссовки и поставил рядом с моими ногами.

Я не надела их — просто снова посмотрела на воду.

— Это мило с твоей стороны, — сказала я.

— Что случилось? — спросил он.

Полчаса назад я бы ответила: «Ничего».

Но если я всерьёз собиралась встать на защиту себя, возможно, мне бы пригодилась поддержка.

Хотя это было рискованно.

Хатч вполне мог перейти на сторону толпы.

Я взглянула на его уверенный, спокойный профиль.

Нет, он никогда не испытывал ничего подобного. Не мог.

Но это не значит, что он не мог быть на моей стороне.

Я вдохнула и решила рискнуть.

— Когда я была помолвлена с Лукасом Бэнксом, — начала я, — в тот первый год, когда он стал известен… я поехала с ним на церемонию награждения. И надела винтажное, странноватое платье с цветами. А интернет решил, что я выгляжу ужасно, и просто сошёл с ума, захлестнув меня волной ненависти.

Я взглянула на Хатча.

— Тысячи комментариев, — сказала я. — Повторять не буду.

Он кивнул. Мол, понял.

— После этого, — продолжила я, — я стала ужасно жестока к себе. Почти перестала есть. Года на полтора, наверное. Очень старалась быть… — Как это сказать? …достаточно худой, чтобы стать невидимой.

Хотя нет. Я покачала головой.

— Достаточно худой, чтобы на меня не нападали.

Хатч прищурился, словно пытаясь уловить суть.

— И, наверное, я жила бы так и дальше, если бы Лукас не изменил мне. А потом ушёл. А потом я развалилась на куски. И тогда моя кузина Бини устроила интервенцию… и сожгла мои весы.

Хатч кивнул, будто всё это — абсолютно нормально.

— Потом, понемногу, я стала поправляться. Я много над собой работала, чтобы найти способ быть в порядке. Сжечь те весы очень помогло. И, конечно, уйти от Лукаса. Вести дневник. И… приехать сюда. — Я развела руками. — Всё это. Рост, развитие. Психотерапия. Рю вообще не даёт остаться в тени.

Хатч подошёл ближе.

Я вдохнула.

— А потом сегодня… — Голос сорвался. Мне так хотелось, чтобы это осознание, которое только что посетило меня, сняло боль, но нет. Я взглянула в небо и попробовала снова:

— Сегодня на сайте сплетен появилась статья с моей фотографией. И там говорилось… — Я споткнулась на этом месте. А вдруг он согласится с ними? Но я заставила себя продолжить:

— Там говорилось, что я страшная.

Боже, как это слово отвратительно звучало.

Но я никогда не забуду выражение шока на лице Хатча, когда я это произнесла.

— Что?! — выдохнул он.

Я кивнула.

— Говорили, что я настолько уродлива, что мне стоит покончить с собой.

И тут Хатч сделал странную вещь — он рассмеялся.

Короткий смешок. Потом покачал головой.

Я нахмурилась.

— Ты смеёшься?

Хатч пожал плечами.

— Ну… это же смешно.

— Правда?

— Это ужасно, конечно. Но смешно тоже.

Что это вообще значило — считать всё это смешным?

Неужели он настолько не понимает?

Или настолько черств, что может смеяться над чужой болью?

Или у него просто ужасное чувство юмора?

Или он настолько чертовски красив, что не способен понять, каково это — быть названной уродиной?

Я сглотнула, собралась с духом и посмотрела ему в глаза.

— А что именно тут смешного?

Хатч нахмурился, будто это очевидно.

— Насколько они завидуют.

— Кто?

— Те, кто пишет такие комментарии. Они же сгорают от зависти.

— К… чему?

И тогда, с совершенно прямолинейной уверенностью, в тоне «а о чём мы ещё можем говорить?», он сказал:

— К тебе.

Я не ответила, поэтому он добавил:

— К тому, какая ты красивая.

Важное уточнение: я не была той самой «красивой девушкой, которая не знает, что она красивая».

Но, похоже, Хатч считал, что я именно такая.

Я просто уставилась на него.

— Так ведь? — продолжал Хатч, по выражению моего лица понимая, что я, похоже, интерпретировала всё совсем не так. — Эти люди сидят в интернете, разглядывают фото бывшей невесты знаменитого певца. Бывшей! А ты такая красивая, что им остаётся только обливаться злобой.

— Ты же не видел фото.

— Мне не нужно его видеть. — Он указал на меня. — Ты вот она, передо мной.

Это было странно. Я боялась, что, рассказав ему, изменю его отношение ко мне.

Но не ожидала, что этим изменю отношение к себе.

Хатч наклонил голову и нахмурился.

— Подожди, — сказал он. — Ты ведь… не поверила им, правда?

Я не знала, как ответить.

— Кэти, скажи, что ты не поэтому плакала.

Но я не смогла. Слёзы снова подступали.

— О боже, — выдохнул Хатч, отступая и начиная нервно ходить туда-сюда — очевидно, злился. А потом развернулся и выкрикнул:

— Ублюдки!

Значит, не на меня.

— Не могу поверить, что ты им поверила! — выкрикнул он.

Или всё же немного на меня.

— Один известный певец написал о тебе хит-песню, и они пытаются тебя растоптать! У тебя есть то, чего у них нет — много чего! У тебя есть он, который по тебе с ума сходит. У тебя есть баллада, которая звучит на каждой радиостанции. Твоё имя у всех на устах. И посмотри на себя! — Он махнул рукой в мою сторону и подошёл ближе. — У тебя эти… губы. И этот… свет, который от тебя исходит, и ты действуешь на людей. Я не знаю, в чём именно дело — может, в том, как ты смеёшься, или в изгибе шеи, или… — Он замер, почти вплотную ко мне, и посмотрел. — Это просто факт. Просто реальность. Ты как… шоколадный пломбир с вишенкой. Человеческий пломбир.

Раньше, сталкиваясь с жестокостью, я просто замыкалась — как мокрица, сворачивающаяся в комок.

Но в этот раз всё было по-другому.

Хатч не давал мне замкнуться или, может быть, просто предлагал лучший вариант.

Потому что если бы я ушла в себя — я бы пропустила этот восхитительный монолог о том, какая я замечательная.

А я ни за что не хотела это упустить.

— Ты считаешь, что я… шоколадный пломбир? — спросила я, и, возможно, это был самый приятный комплимент, что я когда-либо слышала.