Чтение онлайн

– Конечно, помню, Катя, но, по прошествии лет, все выглядит иначе. Вполне возможно, Павла Петровна виновата вовсе не так сильно, как мне думалось тогда. Она была богата, избалована, а я заявился в ее дом почти что нищим. Что я мог требовать от неразумной, легкомысленной барышни? Тогда она думала только о золоте… как думает только о нем и теперь.

– Батюшка, какую б'oльшую кару, чем бедность, может послать ей господь?

– Мне было бы все равно, Катя, если бы при этом страдала только она. Забавно, но я не испытываю удовольствия, думая о том, что она страдает, потому что за ее вину будут расплачиваться невиновные. Вот о чем я думал с тех пор, как пришел.

Карелин задумался о старом полковнике Керлове. Он снова мысленно представил мучительную тоску разорившегося дворянина в его просительном взгляде. А еще князь подумал о горделивом, неудержимо вспыльчивом создании, которое ему довелось увидеть в совершенно ином свете. Карелин подумал о губах Лизы, и с его уст невольно сорвалось:

– Ради невинных, Катя, мне придется спасти виновных...

…А в этот самый миг Керлов медленно и печально говорил своей дочери:

– Лиза, мне не хотелось бы умереть, не оставив рядом с тобой честного, бескорыстного человека, любящего тебя такой, какая ты есть. Человека достойного, прямого и благородного, такого... как Александр Карелин.

Павла Петровна отослала дочь к себе, а сама осталась у постели Керлова вместо нее. Она поговорила с мужем несколько минут о выгодах брака Лизы с Карелиным. В данном случае полковник был полностью согласен с женой, но, тем не менее, возразил:

– Больше всего на свете Лиза хочет быть счастливой, Павла, и мы не должны принуждать ее к этому браку. Не нужно говорить ей о выгоде. Как это ни горько, но я заметил, что наш великодушный друг, Александр Павлович, ничуть ей не симпатичен.

– Я не собираюсь ни принуждать ее, ни давать советы, Иван, – лицемерно уверила мужа Павла Петровна. – А сейчас извини, я отлучусь на минутку по делам. Пойду к Лизе, дам ей успокоительное, чтобы она отдохнула. Лиза такая нервная и чувствительная, что я боюсь за ее здоровье.

Павла Петровна кликнула свою доверенную служанку Татьяну и оставила ее вместе с больным, а сама пошла заваривать травы. Приготовив отвар, она отнесла его Лизе, которая уже собиралась ложиться в постель.

– Ложись, ложись, доченька, – ласково посоветовала она, – а то за окном уже ночь совсем. И не думай, что я позволю тебе заболеть из-за какой-то причуды. Вот, выпей это, ты уснешь, крепко поспишь и успокоишься.

Лиза послушно выпила отвар, сопротивляться не было сил. Она очень устала, душа болела, а на сердце было пусто и тоскливо.

– Какая горечь! Что это, маман?

– Успокоительный отвар. В твоей жизни сейчас не лучшие времена.

Лиза опустила голову и крепко сжала губы. Она была абсолютно уверена в том, что они разорены, и беспокоилась о здоровье пап'a. Его болезнь представлялась ей долгой, если не фатальной. Но дело было не только в этом: к семейным печалям примешивалось еще воспоминание о Федоре и нетерпеливое, страстное желание снова встретиться с ним и выслушать его оправдания. Приняв решение, Лиза резко обернулась к матери.

– Пообещайте оказать мне одну любезность, маман.

– Все, что пожелаешь, но после того, как отдохнешь.

– Это нечто очень важное для меня. Дело в том, что к нам должен прийти один мой друг. Он непременно придет и спросит пап'a.

– Ты имеешь в виду поручика Лаврецкого? – как можно естественнее спросила Павла Петровна.

– Да, боюсь, Вы не очень жалуете его.

– Не беспокойся, родная, речь не обо мне. Я не собираюсь вмешиваться в твои дела. Мне нужно что-то передать ему, если он придет? Вот уж не думала, что чем-то обидела этого молодого человека.

– Конечно, нет, маман. Окажите милость, передайте ему, что...

– Все, что хочешь, но вчера ты сама не захотела выслушать его.

– Мне кажется, между нами возникло недопонимание, и мне хотелось бы прояснить все разом. Пришлете кого-нибудь за мной, когда придет Федор Михайлович.

– Разумеется, я позову тебя, обещаю. А теперь, спи спокойно. Я благодарна тебе за твою искренность. Девочка моя, маленькая, никто не желает тебе большего счастья, чем я! – Павла Петровна поцеловала дочь в лоб. Конечно же, она говорила эти слова от души, думая, что настоящее, неоглядное счастье заключается в вольготной жизни и удобствах, когда не нужно беспокоиться о деньгах. Павла Петровна была тщеславна и честолюбива, и ее сердце никогда не испытывало иных чувств.

Лиза уже выпила отвар, и теперь лежала в постели, умиротворенно закрыв глаза. Павла Петровна заботливо укрыла дочь мягким шерстяным одеялом и неторопливо вышла из спальни.

В половине двенадцатого утра Дмитрий подошел к матери, сидевшей подле постели мужа. Они вдвоем отошли от кровати полковника и остановились у окна в дальнем углу просторной спальни.

– Маман, Федор Лаврецкий не придет сюда сегодня, – понизив голос, доложил Дмитрий. – Днем он в тоске и печали будет ждать Лизу у озера, и не сдвинется с места, пока не потеряет последнюю надежду, или не придет его время заступать на караул в казарме.

– Прелестно-прелестно. Лиза проснется не раньше двух, и когда она спустится, все подтвердят ей, что никто не приходил. А если этот юноша все же решится прийти, Борис знает, что ему ответить. Ах как жаль, что он не уехал вместе с новобранцами на одно из этих военных учений!..

– Мы могли бы немного ускорить это дело, полтора месяца его отсутствия. Нужно подождать, не принесут ли пап'a бумаги о назначении. Несмотря на болезнь, он должен подписать приказ.

– Как только доставят бумаги, принеси их мне. На время я сделаюсь его порученцем. Так мы одним выстрелом убьем двух зайцев: я не позволю ему переутомляться, а мы добьемся своей цели...

И действительно, чуть позже подполковник Пресков прислал полковнику на подпись несколько бумаг. Павла Петровна любезно взялась отнести бумаги мужу.

– Тебя никогда не интересовали мои служебные дела, Павла… – удивленно пробормотал тот.

– Твоя служба, возможно, единственное, что осталось нам отныне и впредь, – Павла Петровна тяжело вздохнула, – поэтому я и взялась помочь тебе. Я прочту тебе бумаги, а ты продиктуешь мне ответ, я его запишу – вот и всё. Так ты не устанешь.

Полковник лежал в кровати, положив голову на огромные подушки, на фоне которых четко выделялось его бледное, как мел, лицо. Он с благодарностью посмотрел на жену, принимая ее помощь. Через несколько минут все нерешенные вопросы были улажены. Когда они добрались до отправки офицеров с новобранцами на полевые учения, Керлов заметил, что подполковник мог бы сам решить этот вопрос, и ограничился диктовкой списка офицеров, которым надлежало отправиться в поля. Павла Петровна без лишних вопросов, не дрогнув лицом, вписала в него вместо одного из офицеров Лаврецкого. Керлов подписал бумагу, и Дмитрий вызвался передать бумаги ординарцу подполковника.

Мать с сыном довольно улыбнулись, глядя на удаляющегося ординарца, везущего Лаврецкому приговор…

Федор в отчаянии встал со скамейки, сидя на которой безуспешно поджидал Лизу вот уже несколько часов. Он достал из кармашка серебряные часы и, взглянув на циферблат, понял, что пора возвращаться в казарму. Приближалось время заступать в караул. В то время как его лошадь шагала по аллее, все больше удаляясь от дома, с противоположной стороны по широкой дорожке прямо к двери тоже верхом подъехал другой человек. Его лошадь была самой красивой из тех, что когда-либо видел поручик. Федор заметил, как высокий, крепко сбитый мужчина спешился, передал поводья первому подбежавшему к нему слуге и, по-хозяйски уверенно ступая, исчез за большой дверью.