Чтение онлайн

– Я боюсь, Дмитрий, – признался он. – Мы считаем, что Карелин сдался, но, по-моему, это не так.

– Возможно, он всегда делает то, что от него не ждешь. Иногда мне кажется, что он никогда не перестанет любить Лизу, и его раскаяние было искренним.

– Могу я попросить тебя об одном одолжении? Не говори об этом Лизе.

– Нет, Федор, я ничего ей не скажу. Я больше никогда не стану давить на нее... Сейчас я хочу только одного: если бог не дал ей счастья, так пусть даст спокойствие...

– Мир Вашему дому, князь.

– Входите, батюшка, входите, – пригласил священника Карелин.

– Мне сказали, что Вы хотели видеть меня... Хорошо съездили?

Александр горько улыбнулся в ответ, сидя в огромной обеденной зале господского дома, где всего лишь год назад собрались все слуги, чтобы отпраздновать ненавистный брак, наконец-то расторгнутый царским указом. Вот и теперь, созванные барином, они кучками толпились в той же самой зале: пожившие на свете кряжистые длиннобородые мужики с обветренными лицами; состарившиеся раньше времени от тяжелой работы в поле бабы; молодые парни, пристально, с недоверием смотревшие на барина, и девки в пестрых платках. Подходили все новые сельчане, и те, кому не хватило места в зале, стояли в прихожей. Все были удивлены и даже испуганы. На столе лежали гусиные перья и бумага. Владимир, пожилой дворецкий, собирался на время стать писарем. Здесь же находился и исправник.

– Садитесь, батюшка, дело долгое, а в ногах правды нет, – предложил Александр. – Я не хочу терять время. Мне о многих нужно позаботиться здесь перед тем, как ехать в Николаевку.

– Позаботиться? – удивленно переспросил старый священник.

– Каждому человеку нужно оформить бумагу, в которой будет указано его имя и его положение. Вся Ваша паства, батюшка, похожа на отару, да только каждая овечка божия отлична от других.

– Я не понимаю Вас, князь…

– А Вы, Лев Ильич, понимаете меня, правда? – спросил Александр.

– Мне кажется, догадываюсь, но, должен признаться, я удивлен и смущен.

– Всем крестьянам я даю полную свободу! – громко возвестил князь, чтобы его услышали даже те, кто стоял в прихожей.

Среди сельчан поднялся тихий ропот, и тут же стих.

– Все крестьяне, отныне и впредь свободны от повинности и оброка, – продолжал Карелин, – кроме домашней прислуги, поскольку они и так освобождены. Вы все будете свободны.

– Господи, твоя воля! – прошептал старый поп.

– Полагаю, Вы не станете возражать, батюшка? – обратился Карелин к священнику.

– Конечно, не буду, князь. Слова господа нашего были сказаны для всех, и нигде не говорилось, что одни люди должны властвовать над другими. Но мне хотелось бы поговорить с Вами наедине, князь.

– Я знаю, что Вы хотите мне сказать. Не бойтесь, я не оставлю людей в нищете, чтобы они умерли с голода. Каждому я дам не только свободу, но и участок земли. Для этого я и позвал вас всех. Лев Ильич, Вы с исправником займетесь распределением земли. Дом вместе с окружающим его садом и лугами я дарю Кате. Я назначу ей также ренту на безбедное житье, выделю деньги на школу и больницу. Все будет распределено.

– Вы решили навсегда покинуть Малороссию, князь? – мягко спросил Лев Ильич.

– Да, доктор, и я не хочу больше тащить на себе груз богатства и власти. – Карелин резко развернулся, прошел через прихожую и вышел во двор. Растерявшиеся и сбитые с толку крестьяне, молча, расступались перед ним, давая дорогу. Дальние спрашивали ближних, что происходит, а те спорили между собой, не понимая, что означают сказанные князем странные слова. Крестьяне волновались, как штормовое море. Батюшка и доктор шли позади Александра. Лев Ильич попытался убедить князя не бросать земельные работы, но Карелин решительно помотал головой

– Дорога из Киева была долгой, Лев Ильич, – ответил он. – Помните, я всю дорогу молчал, я много думал. Времени было достаточно, чтобы душа опустилась на самое дно ада, а потом появилась вновь и увидела рядом седину материнских волос.

– Александр! – воскликнула Катя, пришедшая вместе со всеми.

– Подойди сюда, – попросил ее князь.

Катя послушно подошла, и Карелин опустил свою тяжелую руку ей на голову и ласково провел по волосам.

– Это все, благодаря тебе, матушка, – промолвил он нежно. – Когда я уезжал из того дома, я был, словно тигр, мне хотелось убивать и крушить, обратить в пепел богатство, которым попрекнула меня любимая женщина. Я тоже возненавидел это богатство, но ты была рядом, и твои слезы, казалось, говорили: “ты был бесчеловечным и жестоким, и заслуживаешь наказание… в припадке слепой гордыни ты не слушал свое сердце и наказал невинного ребенка, собственного сына, вытащив его из колыбельки… ты преследовал человека и хотел его убить из-за измены, которой не было. К счастью, ты не стал убийцей, благодаря оклеветанной тобой женщине, которая храбро встала перед тобой… – князь ненадолго замолчал. Никто не проронил ни слова, все ждали, когда Александр закончит говорить. – И тогда я решил не навязывать никому свою волю и не подчинять никого своей власти… Пусть каждый сам будет творцом своей судьбы, пусть от него зависит, счастливым будет он или несчастным. Я не хочу, да и не имею права вести за собой других, когда моя душа погрязла во мраке”.

– Сынок! – всхлипнулаКатя.

– Помогите мне, дело ведь долгое. Поговорите с сельчанами, раздайте все по справедливости, как даете им здоровье телесное и душевное. Теперь вы вожаки, так ведите ваше стадо к благополучию… а я уже не могу… А ты, матушка, поплачь, поплачь… ты столько лет скрывала свои слезы, так что пусть теперь бегут. – Александр ушел. Катя бросилась, было, за ним, но поп удержал ее:

– Оставь его, Катя, ему нужно побыть одному. Ему тоже хочется плакать, но перед нами он не станет… Идемте, доктор… Как Вы считаете, княгиня сжалится над ним?

– Елизавета Ивановна была неумолимой, батюшка. Она выслушала Карелина, но не простила, добила князя его же оружием. Не думаю, что княгиня права, но винить ее не могу… Она слишком много страдала.

– Дайте мне поговорить с ней, – с жаром сказала заплаканная Катя. – Барыня послушает меня, и простит Александра. Я найду дорожку к ее милосердию…

– Господь вернет покой ее душе, Катя, – уверил расстроенную служанку поп.

Дмитрий вошел в дом Оболенских, где его с тревогой ждали остальные. Кумазин и Надя уже собрали вещи. Вечер был ненастным, серым и промозлым, и в особняке затопили камин. Дмитрий сообщил, что он выполнил желание сестры, все уладил, и Наташа, Марфа и Магол уже на свободе.

– Лиза не должна была так поступать, – встревожено заметила Надя, внимательно выслушав Дмитрия. – Надо же было вытащить Наташу из тюрьмы, чтобы та вернулась к Александру!

– Так лучше, Наденька! – урезонивал жену Кумазин. – Лиза не станет таить злобу и мучиться угрызениями совести.

– Ты считаешь, что эта змея будет ей благодарна? Да уж, она сумеет отблагодарить!

– Тем хуже для нее и для Александра тоже, если она снова будет рядом с ним.

– Лиза согласилась поехать с нами, Дмитрий, – сказала Надя, – а ты пока подлатай дом в Керловке.

– Да, дом совсем развалился, и работы займут месяца два, не меньше. Б'oльшую часть года я поживу с сестрой, а пока поеду прямо в Петербург, похлопочу о переводе в полк пап'a. Так я мог бы заниматься воспитанием племянника и его делами.

– Маман уже знает? – поинтересовался Федор.

– Пока еще нет. Я собираюсь встретиться с ней. Лиза попросила меня рассказать ей обо всем… Полагаю, она расстроится, узнав, что сестра не оставила себе все состояние князя, хотя могла это сделать… Впрочем, ей придется смириться с этим.