Чтение онлайн

Лира, которая до самого момента заверки документа печатью, сидела напряженной и время от времени постукивала тростью по деревянному полу беседки, наконец-то выдохнула.

— Как же я рада, Адалия… — я вижу, как у нее увлажнились глаза, и Лира даже не пытается это скрыть. — Если бы твой отец тебя видел, он был бы счастлив! Я восхищаюсь тем, как у нас тут все стало преображаться с твоим появлением.

Я накрываю своей ладонью ее узловатые пальцы и благодарно сжимаю их.

— Спасибо…

— Адалия, — в беседку заглядывает запыхавшаяся и растерянная Рина. — Там какой-то странный мужчина, который…

Она не успевает договорить, как на тропинке к беседке появляется весьма подтрепанный, но очень деловой племянничек Лиры, а следом за ним — тщедушный, но весьма дорого одетый мужичок.

— Ты, ведьма! Я выведу тебя на чистую воду! Докажу, что ты воспользовалась моей тетушкой!

Так. Трагикомедия, действие второе.

Тру переносицу, понимая, что мне почему-то за него стыдно перед нотариусом. Вот этот местный дурачок ведь мне никто, а такое ощущение, что уже почти родной. И да, мне стыдно за его придурковатое поведение.

— Рудвер, ты о чем? — удивляется Лира и встает, опираясь на клюку.

Я незаметно отодвигаю подписанные документы от себя, нотариус быстро понимает мой намек и собирает все бумаги в стопочку, а потом в папочку на завязках. Как же приятно работать с профессионалами!

Племянничек замечает, что помимо нас с Лирой тут есть еще и другие люди, тут же меняется в лице, понимая, что придется еще и на публику работать.

— Господин Догхос! Видите, она даже не понимает меня! Не видит очевидного! — Рудвер заламывает руки, а потом тычет пальцем в меня. — А все эта ведьма!

Нотариус скрывает смешок намного профессиональнее, чем это делает Вард. Я тоже поднимаюсь, чтобы стоять рядом с Лирой и прикрыть от любопытных глаз документы.

Рина растерянно смотрит на все происходящее, но явно готова в любой момент встать на мою защиту. Это приятно, но, полагаю, не понадобится, потому что каким-то шестым чувством понимаю, что Тардена долго ждать не придется. Скоро придет.

— Рудвер, не позорься, — обреченно произносит Лира.

Похоже, за племянничка стыдно уже двоим, жалко только не ему самому.

— Видите! Она не может адекватно воспринимать действительность! Я забочусь о здоровье моей любимой тетушки, а она не понимает! Она просто не может нормально воспринимать действительность! Господин Догхос, засвидетельствуйте: она невменяема. Сделки, которые она совершала, не могут считаться законными!

О, так этот Догхос и есть врач? Полагаю, что тот самый, который мне заочно выдал справочку. И ведь наверняка даже понятия не имеет, что девушка перед ним — та самая Адалия. Интересно, а ту ерунду, что мачеха заставляла бедную девчонку пить, тоже он прописал? Или это уже ее собственная инициатива?

— Хм, — щупленький мужичок останавливается у входа в беседку и прищуривается, глядя на Лиру. — Я наслышан о безумной старухе Ли, определенно…

Черт! Вот уж не могла подумать, что прозвище, которое дали Лире из-за того, что она никому не продает поместье и живет тут одна, может быть воспринято настолько буквально.

— Вы сейчас серьезно? — усмехаюсь я. — Ставить диагноз по слухам и прозвищам?

— Это все она! Не удивлюсь, что это она свела мою любимую тетушку с ума! Чтобы использовать ее, манипулировать ею! — племянничек выходит на крещендо, активно жестикулируя, будто стараясь нас всех заколдовать, и брызгая слюной.

— Пожалуй, я соглашусь с вами, — врач так и продолжает стоять перед нами, только складывает руки, соприкасаясь кончиками пальцев. — Все это выглядит очень подозрительно и нездорово.

Краем глаза замечаю, как Рина сжимает кулаки, а нотариус за моей спиной хмыкает, явно понимая, к чему все идет.

— Правда ли, что присутствующая тут нира магией убила невинное создание, крохотную мышь? — спрашивает Догхос.

— Нет, — отвечает Лира.

Я чуть улыбаюсь, вспоминая гениальную актерскую игру Чеса. И ведь не поленился Рудвер, растрепал всем об этом представлении.

Кстати, сам мышонок как раз проскальзывает между досками в беседке и затаивается в углу: вот же любопытный!

— Ох… К сожалению, я должен констатировать факт того, что госпожа Лира недееспособна. Ее память стала уже настолько плоха, что она не может удержать столь недавние события, — “обеспокоенно” качая головой, произносит врач, доходит до стола, достает из чемоданчика, из которого доносится резкий камфорный запах, бумажку с самописным пером и начинает писать.

— Погодите, что это за беспредел?! — вмешивается Рина, но я останавливаю ее рукой: пока рано. Ловушка еще не захлопнулась.

К нашей дружной компании присоединяется врач, приехавший с Риной, удивленный присутствием странных гостей. Для полноты картины теперь нам не хватает только драконов, которые где-то запропастились. Вот придут к самой развязке, потом же жалеть будут, что не поучаствовали!

— Господин Догхос, — рассматривая то, как деловито пишет врач свое заключение, говорю я. — Вы, конечно же, обладаете невероятной квалификацией. Подскажите, а это вы выдавали справку о невменяемости Адалии Пэрис?

Вопрос странный и должен вызвать подозрения, но врач явно зацепился больше вниманием за похвалу, да и вообще поглощен письмом.

— О, да, — довольно произносит он. — Настолько неадекватная особа. Представляете, покусала свою любящую мачеху. А потом сбежала и как дикий звереныш навела беспорядок у уважаемого нотариуса.

Я бросаю взгляд на Эндора, который иронично поднимает бровь. Да-да, это все типа про меня и даже частично правда. Но уж кусать свою мачеху… Ну фу же!

— Господин Харрис, — обращаюсь я к врачу Рины, — вы хотели посмотреть на этого человека. Ваше желание исполнено гораздо быстрее, чем можно было бы подумать.

— Так это он сделал заключение о вашей недееспособности? И, получается, даже не видел вас в лицо, раз не узнал? — удивляется Харрис. — Кажется, кто-то совсем не дорожит правом на ведение практики.

Вот теперь Догхос отвлекается от своего занятия и поднимает голову, чтобы посмотреть на коллегу.

— Вы меня смеете упрекать в подобном? — Догхос постепенно начинает багроветь, переводя взгляд с меня на второго врача, и сминает в кулаке то, что только что писал. — Кто вам позволил так обо мне думать?