Чтение онлайн

– Нет еще, просто остановка. Папе надо отдохнуть, - мягко объясняю.

«И попытаться не сдохнуть», - добавляю мысленно.

– Назар, что произошло в ту ночь? – настойчиво повторяю, когда он умолкает.

– Во время кесарева у Вики остановилось сердце, - совершает смертельный выстрел, разблокировав худшие воспоминания. За ребрами горит, дыхания не хватает, перед глазами плывет изображение. – Реанимационная бригада была готова к этому. Сестру откачали, там же экстренно провели операцию. Сейчас ее жизни ничего не угрожает.

– Вы должны были беречь ее! Переубедить, раз я не смог! – взрываюсь и через зеркало замечаю, как вздрагивает дочка. Протягиваю руку назад, поглаживаю ее по коленке, успокаиваю. Продолжаю тише, сдавленно, сквозь стиснутые до скрипа челюсти.
– Что вы за семья, черт возьми! Вам совсем плевать на нее? Вике нельзя было так рисковать! Даже ради…

– Тише, Гордей, я тебя прекрасно понимаю, но не вздумай ей это сказать, - строго осекает меня Богданов. Я бы точно его убил при личной встрече.
– Она умереть ради детей была согласна. Если не примешь их, то и рядом с ней тебе делать нечего. Не подпустит. Не простит.

– Знаю, - заторможено киваю сам себе.
– Впрочем, она и так не простит.

– Возможно, - не щадит меня Назар.
– Сейчас много от тебя зависит.

– Не только, - пространно произношу, а в сознании всплывает образ наглого немца, который теперь с Викой и двойняшками. Наверняка он был рядом, когда я торчал в России, думая, что у женщины, которую я спас большой ценой, все хорошо.

Отключаюсь, перевожу дыхание, вымученно улыбаюсь Алиске. Она бережно обнимает «куклу маму», как сама ее назвала, покачивает и мурлычет мотив одной из Викиных колыбельных, которые я выудил из записи звонков после того, как она оборвала связь, сохранил – и до сих пор включаю дочке. Это единственный голос, который ее успокаивает. Ни я, ни няньки, ни бабушка не могут заменить.

– Что ж, Лисуня, поехали к маме Вике, - машинально бросаю, и малышка смешно вытягивает шею, прислушиваясь к моим словам. Она всегда так делает, когда слышит то, что ей нравится.

– Ма, - довольно повторяет, указывая на несчастную, истрепанную куклу.

Я хожу по краю. Но это мой единственный шанс наладить контакт с Викой. После сегодняшнего визита она или окончательно возненавидит меня, или…

Однако реальность превосходит любые мои ожидания.

Скрип двери, вкрадчивые шаги, хрупкий силуэт по ту сторону ширмы и нежное, тихое «Здравствуйте», что бьет прямо в солнечное сплетение и останавливает дыхание.

– Надеюсь, вы не утомились ждать, - ласковый голос обезоруживает.

Я уже и забыл, когда в последний раз слышал Вику такой. Со мной она держится строго, отстраненно, выпуская шипы, а во время нашего разговора в лифте в ее тоне постоянно сквозили нотки обиды и ненависти. Сейчас все иначе… как раньше.

– То там? – шепотом спрашивает Алиска, пока Богданова моет руки перед осмотром.

– Ви-ка, - так же тихо отвечаю, поглядывая на тень за белой перегородкой.

Дочка размышляет над услышанным, стиснув кулачок и ковыряя большим пальцем ямочку на щеке, глубже забирается на диван, подобрав к себе ножки. Опускает куклу мне на колени, видимо, чтобы я присмотрел за ее игрушечной «мамой Викой», а сама затихает. Несмотря на доносящиеся шаги, не спешит выходить из нашего импровизированного укрытия.

Усмехаюсь. Невольно прячусь и сам, чтобы чуть дольше насладиться доброй, милой Викой. Мне ее не хватало. Нам обоим.

– Надеюсь, вы не утомились ждать? – мягко пытается вывести нас на разговор, и меня будто парализует. Улыбка растекается по лицу, когда я поворачиваюсь к малышке, а она заговорщически прикладывает пальчик к губам.

– Ку-ку? Пятки? – уточняет, думая, что мы играем в прятки.

Отрицательно качаю головой. Хватит, набегались друг от друга.

– Где наша малышка? Тетю доктора не боишься?

Наша…

Уголки губ сильнее тянутся вверх.

Как было бы хорошо.

Наша. Наши.

Впервые представляю семью с ней. Большую, счастливую. Картинка настолько яркая и четкая, что на секунду кажется реальной.

Шаги становятся ближе и громче, выводя меня из бредового полузабытья.

Вика рядом. Споткнувшись о наше молчание, начинает нервничать и волноваться. Ее настроение передается и мне, подбрасывает дровишек в костер, ведь я и так сижу как на иголках.

– То? Я?

Алиска мгновенно разряжает атмосферу. Широко распахнув глаза, пальчиком указывает на себя и вопросительно сводит бровки домиком. Прислушивается, вытянув шею. Удивляется, что ее зовет незнакомая тетя. Впрочем, Вика не чужая, и крошка должна вспомнить ее хотя бы на уровне подсознания и чувств.

– Да, ты. Иди, - наклоняюсь к дочке и ободряюще шепчу на ухо: - Вика хорошая.

– Ма Ви-ка, - смотрит на куклу, кивает осознанно и, оставив игрушку мне, шустро соскакивает с дивана.

Неторопливо поднимаюсь следом. Не знаю, какие именно выводы сделала дочка, но в ее маленькой головушке только что произошел сложный мыслительный процесс. Главное, что в итоге она радостно несется навстречу Богдановой.

– Пивет! – тоненько вскрикивает и… бросается ей в ноги.

Неожиданно… Даже меня дочкина реакция шокирует, что говорить о Вике…

Она растерянно застывает на месте, плетьми уронив руки вдоль тела. Медленно, заторможено опускает взгляд. Не моргая, смотрит на чересчур коммуникабельную малышку. На красивом, побледневшем лице мелькает тень узнавания, а с черных, длинных ресниц срывается прозрачная слезинка, оставляя мокрую змейку на щеке.

– Алиска? – сипло выдыхает Вика, и ее ладонь взметается в воздух, бережно накрывает Алискину макушку.
– Я так скучала по тебе.

Присев, обнимает ее, как родную дочь. Плачет, расцеловывает румяное детское личико. Лисуня смущается и звонко хихикает, а у меня внутри все взрывается. Натянутые, как канаты, нервы – рвутся по одному.

Хочется подойти к девочкам, но я запрещаю себе нарушать хрупкую идиллию. Привык, что всегда только все порчу. Наблюдаю за ними на расстоянии, убрав руки в карманы и сжав их в кулаки. Дышу через раз, чтобы не мешать им.

Остановить бы момент и поставить его на бесконечный повтор. Но Вика вдруг вскидывает заплаканный взгляд и фокусируется на мне. Мгновенно мрачнеет. Хмурится. С неподдельным волнением осматривает Алиску.

– Что беспокоит? – уточняет у меня строго. – Заболела? Карту взял? – чеканит отрывисто.

Бережно обхватив довольную дочку за ладошку, ведет ее в сторону кушетки. Я же отсчитываю секунды до своей смертной казни. Откашлявшись, выдаю честно:

– Нет, все в порядке. Мы пришли, чтобы повидаться с тобой, - пожимаю плечами.

Одним лишь вспыхнувшим взглядом Вика будто дает мне пощечину, после чего добивает словами.

– Гордей!.. Витальевич, - повышает голос, не сдерживая гнева. Опирается ладонью о стол, врезаясь пальцами в его край. Костяшки белеют, на тонком запястье выступают венки. – По вашему мнению, здоровье ребенка – это шутки? – отчитывает, как сопливого пацана. – Или способ манипуляции?