Чтение онлайн

– Па! – возмущенно жалуется мне Алиска, указывая пальчиком на закрывшиеся за Викой двери.

– Домой, Лисонька, домой, - приговариваю ровным тоном.

Подавляя зудящую боль в груди, беру дочку за руку. Вместе выходим улицу и останавливаемся на крыльце. Наблюдаю, как Вика садится в машину, фокусируюсь на затемненных стеклах задних дверей, пытаюсь различить лица двойняшек. Они даже не смотрят на меня – реагируют на маму, которая со сдержанной улыбкой поворачивается к ним, а сама с грустью косится на нас. Дети быстро отвлекают ее. Машут ручками, что-то лопочут, но голоса отсекаются закрытыми дверями. Я помню лишь их крик, когда они испугались меня в больнице.

Чужая семья, за которой я подглядываю, как одержимый.

Не знаю, замечает ли меня старший Богданов, но с места трогается незамедлительно. Он словно спасает дочь и внуков от угрозы.

– Ма-Вика, - капризничает Алиска, не понимая, почему приходится расставаться. Поднимаю ее на руки и целую в макушку, улавливаю запах Вики, которым пропитались ее волосы.

Тоскливо, еще и моя кроха не успокаивается. Наоборот…

Чем дальше машина, тем громче ее плач. Я и сам готов сорваться и заорать на всю улицу. Но вместо этого на автопилоте бреду к своему автомобилю.

Пора домой. В реальность.

Несколько дней спустя

Виктория

– Викочка, будешь кофе? – ласково обращается ко мне коллега, как только я вхожу в ординаторскую.

– Нет, спасибо, Ольга Викторовна, - мягко, но сдержанно улыбаюсь.
– Я не пью кофе. Мне нельзя.

Мельком окидываю взглядом присутствующих: кто-то обедает в перерыве между приемами, кто-то заполняет бумаги, кто-то отдыхает. Поприветствовав всех молчаливым кивком, я достаю из шкафа папку с документами и, как изгой, устраиваюсь в свободном кресле, как можно дальше от остальных врачей. После негативного опыта работы с Марией остался горький осадок – и теперь я стараюсь ни с кем не сближаться. Некогда добрая и наивная девушка, сейчас я закрылась и очерствела. Человек человеку – волк, даже если снаружи он в овечьей шкуре.

– Ох, врачи, болеем хуже своих пациентов. И не лечимся, - причитает приятная пожилая женщина, детский кардиолог. – Давай я тебе сбор сердечный заварю? – предлагает заботливо.

– У меня прием скоро, - отнекиваюсь, листая документы. – Я на минутку. Заберу историю Антоник и пойду.

– Все на бегу, - качает головой. – Но ты умница, Викочка, недавно появилась у нас, а уже нарасхват. Постоянно очереди под твоим кабинетом.

– Спасибо, Ольга Викторовна, - тихо благодарю, чувствуя на себе пронизывающие взгляды коллег.

– У нас всех много работы. Без дела не сидим, - вклинивается в разговор психолог Эвелина. Казалось бы, такая специальность особая – врачеватель детских душ. А на деле… надменная стерва, а не доктор. – Кстати, девочки, скоро День медицинского работника. Надо заранее кафе забронировать, рассчитать количество мест. Я, как обычно, могу взять на себя все организационные вопросы, - играет бровями. – Богданова, тебя записывать?

– Нет, у меня же дети маленькие дома, - спокойно объясняю, приподнимаясь, чтобы уйти.

Общение с Эвелиной меня тяготит, чем-то напоминает стычки с Марией, одна из которых недавно произошла в кафе, где мы обедали с Гордеем.

После той встречи я так и не решилась ему позвонить, чтобы пригласить к двойняшкам, а он не давит и не настаивает. Терпеливо ждет, пока я созрею.

– Ой, хорошо, что у меня нет детей, - морщится психолог. – Мне еще рано, - кокетливо добавляет. Если не ошибаюсь, она всего на пару лет младше меня.

– Смотри, чтобы потом поздно не было, - поддевает ее Ольга, и я проглатываю улыбку.

– Интересно, какие отделения еще будут собираться? – мечтательно вздыхает Эвелина.

– А кого изволите? – смеется кто-то из компании докторов за столом.
– Гинеколога, проктолога, кардиолога?...

– Кардиологию в этом году можно смело вычеркивать, - перебивает другой голос, но я не смотрю, кому он принадлежит. Хватаю нужную мне историю и ретируюсь к выходу. На доли секунды останавливаюсь на пороге.
– Там Одинцова на днях заведующим назначили, а тот суровый – ни себе ни людям. Только о работе думает. Сам траур держит и другим расслабиться не дает. Говорят, после покойной супруги ни одну женщину к себе не подпустил. Наоборот, медсестер гоняет, как сидоровых коз. Вряд ли его коллектив куда-то соберется, только если примкнут к другому.

– Можно подумать, - фыркает Эвелина. – Не больно и надо.

– Это потому что он под Новый год тебя послал с позором, когда ты навеселе его поздравить решила? – летит в ответ и тонет в ехидном женском смехе.

Отсекаю его от себя вместе с гадкими сплетнями, плотно захлопнув дверь. Возвращаюсь в свой кабинет, чтобы отдохнуть в тишине. Медсестра отошла в прививочную, так что я удобнее устраиваюсь на диване, откинувшись на спинку, и устало прикрываю глаза.

Из головы не выходят слова, которые я услышала в ординаторской. Мысли роятся тревожно, носятся по кругу, разрывая изнутри черепную коробку и отзываясь ноющей болью в висках.

Никого не было после жены... Кроме одного маленького грязного секрета с двумя ошибками.

Вспоминаю, как гордо он сообщил Марии, что это его дети. И как небрежно предложил мне брак.

Человек контрастов. Загадочный, скрытный, мрачный. Столько лет прошло, а Гордей не изменился. Я до сих пор не могу прочитать его мысли. Не знаю, что он чувствует. Не умею разговаривать с ним.

«Ни одну женщину к себе не подпустил», - крутится на повторе.

Это похоже на правду. А я…

Я сама его полюбила. Разве он виноват в этом?

Отбросив эмоции, я все-таки тянусь за телефоном. Сначала звоню отцу.

– Папуль, я хотела бы пригласить Одинцова к нам, - выпаливаю сразу же, как раздается щелчок соединения, - если ты не против.

Затихаю в ожидании ответа.

Родители развелись несколько лет назад. Отец оставил матери все, а сам купил небольшой домик на окраине. Вернувшись из-за границы, мы с двойняшками поселились у него. Я всегда была папиной дочкой, да и внуков он любит безумно. Всю беременность поддерживал меня, переживал – и до сих пор опекает как маленькую.

Мысленно возвращаюсь в детство, когда приходилось спрашивать разрешения, чтобы привести в дом мальчика.

Усмехаюсь глупой аналогии. Мы с Гордеем давно не подростки. Между нами нет романтических отношений. Но в одном он прав – дети должны знать родного отца. Несмотря на то что было в прошлом, я готова их познакомить.

– Уверена? – хмуро уточнят папа.

– Да, он хочет повидаться с детьми, - выбираю наиболее безобидную формулировку.

– Плевать как-то на его желания. Одно твое слово, и он на пушечный выстрел к нашей семье не приблизится, - злится отец, а я тяжело вздыхаю. – Депортируем его обратно в Белоруссию. Викуля, ты же утверждала, что между вами ничего нет. Просто коллеги.