Необыкновенные приключения Синего человека (= Голубой человек)
Шрифт:
Мадам Обертен остолбенела, будто увидела голову Медузы Горгоны*. Она не нашла, что ответить.
______________
* Голова Медузы Горгоны - в древнегреческой мифологии Медуза Горгона одно из трех крылатых чудовищ с головою женщины, чей взгляд превращает живое существо в камень. Герой сказаний Персей, одолев с помощью богов Медузу, отдал ее отрубленную голову богине Афине, которая укрепила ее на своем щите.
– Мне не нужно было возвращаться, - продолжал несчастный упавшим голосом. - Но разве я имел на это право? Дела есть дела... Честь семьи, честь фирмы. Марта, моя бедная девочка... Отец... мать...
– И я тоже, - сказала мадам Обертен кислым хорошо знакомым голосом. Потрясение, волнение ничуть не изменили его.
– Ну разве ты могла сомневаться, друг мой. - Голос Обертена прозвучал неубедительно. - Итак, мы разорены, не правда ли?
– Честь фирмы спасена, но мы в страшной нищете. У нас ничего не осталось.
– Ты в этом уверена?
– Увы! Если, конечно, ты не привез оттуда баснословного состояния. В чем я лично сильно сомневаюсь.
– Как знать!
– Что?
– Дорогая, сядь рядом со мной. Ты, наверное, устала и голодна?
– Об этом потом, Феликс, объясни, пожалуйста. Я как на иголках... Прошу тебя, оставь этот таинственный тон... Отвечай... Говори правду!
– Ну, хорошо! У тебя теперь нет мужа. Я понимаю, что смешно было бы рассчитывать на прежние отношения, я не питаю иллюзий. Однако взамен предлагаю тебе миллионера.
– Это правда? - Лицо маленькой женщины моментально оживилось.
– Ты ждешь доказательств?
– Почему бы и нет?
В ответ парижанин вынул из кармана связку ключей, отошел вглубь комнаты, где стояли четыре массивных ящика, обитые железом, открыл первый попавшийся, запустил руку, вытащил горсть гравия и сказал:
– Ты знаешь, что это такое?
– Но ведь это...
– Золото! Самородковое золото высшей пробы.
– И сколько его здесь?
– На миллион!
– В каждом ящике?
– В каждом ящике!
– И все это принадлежит тебе? Нам?
– Нам принадлежат три ящика, вернее, два с половиной.
– Три миллиона!.. Этой желтой земли...
– Ты говоришь как индеец...
– Три миллиона! - дрожащим голосом повторила мадам Обертен.
Она подошла к ящику и, даже не сняв перчатки, зачерпнула полную горсть желтого песка. Камешки сыпались сквозь пальцы, падали на пол. Но Аглая не замечала ничего, а лишь повторяла как зачарованная:
– Три миллиона! - И ни слова признательности, ни слова благодарности тому, кто доставил ей такое неслыханное богатство.
"Да, - подумал торговец колониальными товарами, глубоко опечаленный бесчувственностью своей жены, - госпожа Обертен, урожденная Аглая Ламберт, ничуть не изменилась. Кукла, алчная и равнодушная кукла".
Однако в эту минуту, словно услыхав мысли Феликса, мадам Обертен опомнилась и воскликнула:
– Друг мой!.. Мой милый Феликс! Ты лучший из мужей! Ах! Как я в тебе ошиблась!
"Дьявол! Вот тебе и раз", - подумал парижанин, смутившись.
– Дай расцелую тебя!
И, не выказывая ни малейшего отвращения, ни мгновения не колеблясь, она бросилась на шею мужу и дважды крепко поцеловала его синюю физиономию.
"Можно себе представить, как она отвернулась бы от меня, вернись я нищим! Вот уж истинно: все покупается!"
– Что же мы будем теперь делать? - спросила Аглая после запоздалого проявления чувств.
– Как можно скорее поедем в Париж вместе с моими друзьями.
– Твоими друзьями?
– Двое бравых моряков и мальчик. Они прошли со мной через все испытания. Этим благородным сердцам я обязан всем: и нашим состоянием, и собственной жизнью.
– Прекрасно! А что же в Париже?
– Продадим золото. Я разделю деньги между всеми нами. Будем жить на ренту* с капитала, полученного таким скорым и таким опасным путем.
______________
* Рента - регулярно получаемый доход с капитала, имущества или земли, не требующий от своих получателей деятельности предпринимателя.
– Великолепно!
– Но ты ничего не рассказываешь о Марте... об отце, о маме, о твоих стариках.
– Все здоровы, спасибо! У малышки был коклюш, но теперь она выздоровела. Я два раза в день водила ее на процедуры. Она подросла, но по-прежнему очень медлительна, точно как ты, прости за откровенность.
– А обо мне она говорит?
– Она нервничает.
– Бедный ребенок!
– Ну, ладно! Так мы едем?
– Как? Прямо сразу, даже не отдохнув?
– И ты хочешь, чтобы я отдыхала! Ты меня плохо знаешь. Разве я когда-нибудь устаю?
– Есть поезд в девять тридцать две.
– Годится! Закрой ящик, а то я окосею, глядя на него. А что это за камешки там?
– Кварц попадается. Мы вынуждены были работать очень быстро, надо было торопиться. Некогда выбрасывать. А почему ты спрашиваешь?
– Потому что они ничего не стоят, а место занимают.
– Тут уж я ничего не могу поделать!
"Вот это аппетит! Ненасытная утроба! И это после того, как оказалась без су!" - отметил про себя Феликс.
Закрыв лицо платком и надвинув на глаза капюшон плаща, Синий человек почти бегом покинул отель "Фраскати", сел в экипаж, который окружными путями доставил его на вокзал, и ввалился в купе спального вагона.
Жан-Мари, Беник и Ивон тоже сели в этот состав, но предпочли купе, где можно было свободно разговаривать и не запрещалось курить.
Пассажирский поезд медленно, к великому неудовольствию нетерпеливой мадам Обертен, вразвалочку тронулся с места.
В Париж!
Чтобы кое-как скоротать время, бакалейщик рассказывал жене о невероятных приключениях, опасностях, неожиданных спасениях и, кажется, сумел заинтересовать ее.
Прибыв в Париж, они тут же отправились на улицу Ренар. Все магазины были закрыты. Перед глазами Феликса все еще стояли величественные картины бразильской природы: первозданные леса, исполинские деревья, божественные цветы и палящее солнце. Его физиономия приняла кислый вид. В этой клоаке* Феликс провел худшие дни своей жизни.