Чтение онлайн

– Этого можно было и не говорить.

– А вы знаете, так же сказал и комиссар мне. И даже велел предупредить - правда, не от своего имени - чтобы он таких подробностей избегал в дальнейшем. Иначе, сказал, знание русского может и не понадобиться. На что Грета, хорошо, видимо, зная родного брата, заметила:

– Мой братик поступил бы так же!

Старинные часы мелодичным звоном уже несколько раз напоминали, что время позднее, однако интерес к мартиному повествованию не иссякал. Разве что у Максика: он и в начале, поужинав, предпочел играть с "дядей" в прятки, но потом и это ему надоело. Начал капризничать, и Андрей, не участвовавший в беседе, видя что и мать, и нянька забыли про режим, предложил свои услуги и с разрешения родительницы увел его в детскую.

К этому времени Марта успела рассказать все наиболее важное, касающееся отца и деда хозяев, создав у них твердую уверенность, что опасность ему больше не грозит. Не забыла упомянуть и о деньгах, так настороживших Курта в самом начале.

– Мы видели у партизан во-от такой ящик с трофейными марками, - сказала она.
– Им, мне кажется, эти бумажки не очень-то и нужны. Вот и отвалили нам с Андрэ целых две тысячи на мелкие расходы.

Закончить хотела объяснением того, каким образом оказались они в вагоне с завербованными краснодарцами, четверо из которых - ее школьные товарищи. Очень хотелось выяснить, что ждет их с Андреем и тех ребят, что отобраны Ирмой для какой-то особой надобности. Но вынуждена была отвечать на их вопросы, теперь уже не связанные с Отто.

– Это правда, - спросила, в частности, Грета на полном серьезе, - что у вас в России половина людей все еще ходит в звериных шкурах и едят сырое мясо?

– Ну, разве что в Заполярье, на самом севере страны, где морозы доходят до пятидесяти градусов, - пожала она плечами.
– Там жители занимаются разведением оленей и в зимнюю стужу носят одежду из оленьих шкур; я об этом читала. Случается, что едят и сырое мясо; только оно мерзлое и называется строганиной. А чтоб у нас на Кубани - такого нет.

– А как отнеслись у вас на Кубани к немецкой оккупации?
– спросила Ирма.

– Сказать, что плохо - все равно, что не сказать ничего... Большинство тех, кого я знаю, с оккупацией не смирились и надеются, что это временно. Но есть и такие, кто ждал прихода ваших с нетерпением: это - бывшие богачи, которых советская власть раскулачила, то есть отобрала имущество как несправедливо нажитое. Эти охотно прислуживают новым властям и из желания угодить и выслужиться бывают более жестоки в обращении со своими же земляками, чем ваши... Кроме, конечно, гестапо.

– Откуда ты все это знаешь?
– удивилась хозяйка.
– Вы ведь, в сущности, еще дети. А рассуждаешь, как взрослая!

– Нас война повзрослила досрочно, - ответила она строчкой из стихотворения.
– Ну а откуда - конечно, от взрослых, от мамы.

– А твой папа еще жив?
– поинтересовалась Грета.

– Этого я не знаю... Его задолго до войны наше правительство заслало к вам разведчиком. Так мне сказала мама - конечно, под большим секретом.

– А вот этого и тебе не следовало бы говорить, - заметил Курт.

– Я учту ваш совет, - пообещала допрашиваемая.

– Скажи, повзрослевшая досрочно... я вижу, ты довольно эрудированный ребенок, - что говорят у вас об исходе этой войны?

– Я уже говорила, дядя Курт: большинство из тех, кого я знаю, надеются на победу Красной Армии. И когда мы были у партизан, то слышали, будто под Сталинградом ваши уже встретили решительное сопротивление. И что отсюда начнется перелом в ходе войны.

Часы давно уже отзвенели полночь, и хозяйки принялись убирать со стола; Марте так и не удалось прояснить что-либо на свой счет. Грета, в комнате которой постелили и ей и с которой побеседовала она перед сном, не смогла ничего сказать конкретного. По ее словам, живут они в этом городе недавно; о том, что брату поручено формировать какие-то группы из русских ребят, слышит впервые. Обещала поинтересоваться специально и, если что-то узнает, то поделится и с ними.

Наутро, еще к спящим, к ним зашла Ирма, одетая по-рабочему, то есть в военной форме; присела к изголовью Марты.

– Вчера мы задержались допоздна, - сказала она, - и я не успела поблагодарить тебя за все, о чем ты нам поведала. Дорогая моя девочка, вы сделали так много для моего отца, что было бы верхом неблагодарности с нашей стороны не ответить вам тем же. Хочу тебя заверить: не тревожьтесь и не переживайте: все будет хорошо. Твоего Андрэ мы пристроим к надежным знакомым под видом работника; ему у них плохо не будет. Ты при желании можешь жить с нами. Вот пока и все, что я хотела тебе сообщить. Мне пора на службу, остальное обсудим в другой раз.

Накинув халат, Марта поспешила поделиться услышанным с Андреем, спавшим в комнате Максика. С ее приходом он проснулся и подвинулся к краю кровати. Она прилегла поверх одеяла, обхватила его лицо ладошками и поцеловала "по-взрослому".

– Ты че это?
– шепотом, чтоб не разбудить малыша, удивился он.

– Сегодня такой день, что имею право поцеловать, как хочу. За вчера, уточнила.
– Я же тебя так люблю!

– Еще успеем нацеловаться. Сперва надо бы подрасти...

– Целоваться можно и в двенадцать лет, а мне уже пятнадцатый.

– Ты только за этим и пришла?
– спросил он, позволив еще раз доказать степень влюбленности.

– Нет, конечно. Пришла сообщить тебе нечто приятное. Только что ко мне подходила Ирма. Поблагодарила за отца и заверила, что сделает для нас все, что в ее возможностях.

– А если поточней?

– Мне предложила жить с ними, а тебя определят к надежным людям. Под видом работника, но тебе там будет хорошо.

– А как насчет твоих одноклассников, что будет с ними?

– Пока не знаю. Она спешила, сказала - об остальном поговорим другим разом.

– Договариваешься с ними ты, поэтому хочу посоветовать.

– Посоветуй. Я сделаю все, как ты скажешь. Ты же мой хозяин, а я твоя раба.

– Ну-ну, хватит лизаться, - попытался он уклониться от дальнейшей ласки.
– Скажешь так: мне не нужна хорошая житуха, если что-то нехорошее готовят нашим соотечественникам. Надо бы узнать, для чего их отобрали. Может, хочут... ну хорошо, хотят, - учел он ее замечание, - хотят сделать из них карателей или шпионов. Ты этого хочешь? И я нет. Нехай лучше буду делить с ними лишения и все что угодно, но зато мы останемся русскими - верными Родине и советской власти. Так и скажи, когда будет разговор обо мне, поняла?

– Конечно! Так и скажу. А как быть мне?

– Ты можешь жить у них. Видеться нам, может, и не придется часто, но переписываться разрешат. А может, вы с Гретой когда проведаете или...

Видимо, шепот стал слишком громким, а может, время пришло, но Максик проснулся, вскочил со своей кроватки и тоже пожаловал к онкель Андрэ, помешав продолжить беседу.

– Ну и как, обрадовала своего любимого братика?
– улыбнулась ей Грета, сделав паузу перед последним словом и пристально посмотрев на ее губы, заметно порозовевшие; она успела уже заправить постели.
– Максика не разбудили?