Чтение онлайн

– Вы для меня - самые дорогие существа на свете!
– сказал он после одной из таких просьб.
– Подвергать тебя опасности я не могу и не хочу. У нас, сынок, всякое случается, и уже принято решение переправить вас в более безопасное место.

– Отправите и нас домой? А нам тут так нравится! На хуторе работа тоже найдется... только вот по Марте буду скучать.

– И я по нем тоже, - добавила она.

– Этого можете не бояться, - улыбнулся капитан, давно догадавшийся, что они не просто друзья.

– Не по-онял...

– Дело в том, что ни тебе, ни тем более ей появляться дома нельзя. Твоя мама, - посмотрел на Марту, - пока у немцев вне подозрений. Но гестаповцам известно о "крушении" поезда, на котором - это им тоже известно - и вы оказались в качестве заложников. Признаков гибели детей немцы не обнаружат, и появление дочери... . сами понимаете, чем это грозит.

– А куда ж в таком случае отправите нас?

– До лучших времен вас решено пристроить в Краснодаре. Там у нас есть надежные люди - поживете у них.

– И когда нас переправят в этот ваш Краснодар?
– не скрывая огорчения от такого поворота дел, спросил Андрей.

– На этих днях. Как только будут готовы для вас одежда и обувь. Она у вас летняя, а дело идет к зиме, и неизвестно, как она себя покажет. Кроме ботинок, я заказал для вас фуфайки и теплые штаны. Тебе, Марта, тоже: отлучаясь из дому, будешь одеваться мальчиком, так безопаснее, - принялся наставлять Александр Сергеевич.
– Но было бы лучше, если б вы вообще не отлучались.

– У меня в Краснодаре много знакомых - девочек и мальчиков. Можно будет общаться хоть изредка?
– спросила Марта.

– Со многими - нельзя. Только с самыми близкими и надежными. И не более чем с одним-двумя. Домой не приглашать ни в коем случае.

– А если кто узнает меня в пацанячьей одежде?

– Скажешь, что живешь в сельской местности, где-то поблизости, а одета по-пацанячьи потому, что так велела мама. Ваш облик тоже изменим. Тебе, девочка, косы сменим на короткую мальчуковую прическу, Андрюше шевелюру укоротим тоже, - продолжал он.
– Вид у тебя цыганчуковый, а немцы вылавливают не только евреев, но и цыган, и тебя могут принять за представителя этой народности, тоже чем-то неугодной бесноватому.

– Да стрегите хоть наголо, мне красота не нужна, - не стал возражать Андрей.
– А Марту - жаль: у нее такие красивые волосы!.. Я даже там, в вагоне, пощадил ее косы.

– Ой, Андрюша! Еще вырастут, была бы голова цела.

– Правильно рассудила, дочка, - похвалил ее летчик.
– Что я еще хотел вам сказать? Да: снабдим вас немецкими деньгами - мало ли на что могут пригодиться! Но будьте с ними аккуратны. Отлучаясь из дому, много с собой не берите и держите не в кармане, а где- нибудь в потайном месте - в рукаве или за подкладкой фуфайки.

– Что вы нас так подробно инструктируете, мы же не какие-то там несмышленыши, - заверил его Андрей.

– В вашей сообразительности не сомневаюсь, но лишний раз предостеречь не повредит.

Д о п о с е л к а Яблоновского, что разбросан по левому, адыгейскому берегу Кубани, Андрей с Мартой добрались засветло. На случай, если ими заинтересуется какой-нибудь блюститель "нового порядка", их снабдили сумками с набором лесных деликатесов - ходили, мол, на промысел. По пути они присоединились к возвращавшимся из лесу нескольким женщинам-адыгейкам с такими же пожитками, и все прошло гладко.

В оговоренном месте ребят встретила средних лет молодуха, тоже адыгейка, препроводила в один из дворов. В доме их накормили и предложили отдохнуть. Притомленные дальней дорогой, гости тут же уснули не раздеваясь. Разбудили далеко за полночь. Мужчина, теперь уже русский, повел в сторону Кубани. Реку, неширокую в это время года и небыструю, переплыли на плоскодонке и вскоре вошли в город. Под покровом безлунной ночи, но с предосторожностями двинулись вдоль сплошного дощатого забора; у одной из калиток остановились.

– Нежелательных гостей нема, - определил проводник, ощупав что-то на внутренней стороне забора; снял крючок с калитки, тоже изнутри, и они зашли во двор. Пес, тявкнув несколько раз, умолк, подбежал к хозяину и стал ластиться. Тот отвел его к будке и то ли запер, то ли привязал. После условного стука в ставню окна открылась входная дверь.

– Славик, это ты, сынок?
– послышался голос.

– Я, мамо, я... Всего на минутку: привел вот пацанов, - сказал проводник, обняв и поцеловав старушку; вошли внутрь помещения.
– Утром отведете их к Сидориным, там знают, ребята поживут у них.

Мать зажгла каганец.

– Эту вот котомку, - продолжал сын, - а также одну сумку тоже передадите. А в этой - гостинец для вас; кажись, грибочки.

– А под низом немного лесных груш и кислиц, - уточнил Андрей.

– Нехай, усе зделаю. Как ты там, сыночек, не болеешь? Не мерзнешь? Я вот носки шерстяные связала, - суетилась мать, волнуясь от радости.

– Не, мамо, все в порядке, не переживайте... Мне треба спешить, скоро будет развидняться. Я на днях еще буду, тогда и поговорим, а зараз некада.

Не сказав и трех десятков слов, Славик ушел. Зато долго-долго расспрашивала мать неожиданных гостей о партизанском житье-бытье. Узнали и они немало городских новостей. Но их разговор мы опустим как не имеющий к нашему повествованию непосредственного отношения.

Утром бабка проводила ребят в другой частный дом на улице Красной. Затем девчонка лет двенадцати по имени Зоя, дочь этой хозяйки, отвела Андрея на другую квартиру неподалеку. Там тоже о прибытии квартиранта были предупреждены, и хозяйка встретила "племянника" доброжелательно, даже радушно.

Через день, освоившись на новом месте, Марта решила пройтись по городу, такому непохожему на тот, каким видела его в последний раз, а заодно навестить свою лучшую подружку. Перед тем, как выйти из дому, с помощью зеркала и сажи "подкрасила" лицо, оделась мальчишкой, прихватила хозяйственную сумку, немного немецких пфенингов и отправилась вдоль по Красной (разумеется, предупредив Андрея).

Главная улица города выглядела серо и сиро, неуютно и уныло. Тротуары, проезжая часть - трамваи не ходили из-за отсутствия электричества - давно не видели метлы, замусорены до дикости. Стекла окон там и сям все еще перечеркнуты крест-накрест бумажными полосками, кое-где вместо них вставлены фанерки. Немногочисленные прохожие, женщины пожилого возраста, идут хмурые, озабоченные - видимо, за покупками или не сделав таковых (пока что не изъяты из обращения советские рубли, ставшие в десять раз дешевле дойчмарок).