Чтение онлайн

К этому времени Тамара вышла от коровы. Словно чувствуя, что разговор шел о ней, пристально посмотрела на компанию.

– Подойдешь к нам, - пригласил ее Ванько.

Кивнув, она отнесла подойник в хату и вскоре вернулась.

– Познакомься: мои друзья. Этого звать Миша, это - Федя, а вот он Борис.

– Мин-нуточку!
– подхватился с места последний.
– Во-первых, не Борис, а Боря. А во-вторых - знакомиться, так по-настоящему, - подал он руку для пожатия.

– Тамара... Очень приятно.

– Вот это - имечко и я понимаю: редкое и красивое почти как мое! И даже душистое, ежли произнести наоборот: а-ра-мат.
– Он поднос ее ладошку к губам, но чмокнул свою, что вкупе с комплиментом, скорее похожим на кривлянье, вызвало у всех веселый смешок.
– А ну, Патронка, подвинься, мы с Тамарой сядем парой, - и, видимо, для пущей рифмы, добавил: - Мы с Тамарой ветинары!

– Шенкобрысь ты и девчачий ополонок, а не ветинар!
– буркнул Миша, отсовываясь и дав ей место рядом с собою.

Когда накануне Ванько упомянул, что винтовку ее отец принес домой, у Миши тут же возник вопрос: а не прихватил ли он и какие-нибудь боеприпасы? Оказавшись рядом с нею, не преминул узнать это из первых уст:

– Слышь, Томка, - спросил, едва та уселась на сноп, натянув на коленки платье и обхватив их руками, - твой батя ничего больше не принес с фронта... ну, окромя винтовки?

– А зачем тебе?
– насторожилась та.

– Да ты, Араматик, не бойся: оружие и всякие там боеприпасы - это любимый Мишкин конек. Его медом не корми, только дай из чего-нибудь пальнуть.

Видя, что и остальные заинтересовались, она стала вспоминать:

– Кроме винтовки?.. Еще была сумка, зеленая, с противогазом. А на ремне, поверх шинели, четыре такие кожаные, не знаю, как называются... которые для запасных патронов.

– Ясно: подсумки с патронами. И все?
– допытывался Миша.

– Нет, еще были две опасных штуковины.

– Штуковины, говоришь? Большие?
– заглядывал он в рот говорившей, все более оживляясь.

– Примерно вот такие, - наложила она указательные и большие пальцы так, что получилось подобие буквы "О".

– Их тоже полицаи забрали?

– Все это мы с папой сразу же зарыли в сарае под насестом и притрусили курячим пометом.

– Правильно сделали!
– похвалил Миша.
– А это, как его... штуковины они как выглядят?

– Ну как... Круглые, зеленые... и по ним вроде как кубики.

Миша возбужденно потер ладони, готовый захлопать.

– А почему ты решила, воще, - положил он горячую ладонь на ее колено, но она тут же руку оттолкнула.
– Извини... Почему ты решила, что они опасные?

– Я было подумала, что это такой флакон с одеколоном. Хотела отвинтить пробочку и понюхать. А папа испугался, отобрал и говорит: нельзя, а то бабахнет!

– Пон-нятно...
– растянул Миша слово на два слога и хотел что-то спросить еще, но она пересела от него к Ваньку.

– Когда мы пойдем? Надо бы пораньше...

– А вот выпустим корову в череду, позавтракаем - тогда. Пойди-ка разогрей борщ, он в сенцах на сундуке. Спички возле...

– Я уже знаю, где у вас что, - и она поднялась.

– Ну и мак-куха, воще!
– дав ей удалиться, воскликнул Миша. Фрицевскую лимонку приняла за флакон с дикалоном!.. Ну и ну, воще...

– С чего ты взял, что она фрицевская?
– возразил Борис.

– Так я ж точь-в-точь такую в собственных руках держал! Не веришь? Цельную за это кошелку груш приволок бойцам в балку!
– Он вскочил, развернул сноп вместе с Борисом, сел так, чтоб видели все, и продолжал: - Трофейная фрицевская осколочная лимонка. Она, значит, как устроена: свинчиваешь колпачок - Томка его "пробочкой" назвала, - а там в углублении на нитке кольцо. Дернул за него - и кидай: через пять или семь секунд - взрыв.

С улицы донеслось мычание. Ванько поднялся выпустить в череду Ночку. Борис, недослушав, подался к Шапориным договариваться насчет Тамары. А Миша оседлал любимого конька - продолжил просвещать последнего из слушателей:

– У них и другие гранаты на такой же манер. Может, видел - которые с деревянной ручкой? Длинные такие, сантиметров под тридцать. Я у наших видел, тоже трофейную. И скажу так: дерь-мо! Пока свинтишь пробку, пока дернешь за кольцо!.. То ли дело наши РГД: оттянул чуть ручку, повернул вбок - и швыряй. Ударилась обземь - и рванула!

– Все это, конешно, интересно...
– Федя поднялся, подал руку ему. Идем ко мне позавтракаем, а то скоро в станицу.

Вернулся Борис, когда Ванько ставил на табуретку под алычой глиняную чашку с борщом. Тамара, положив рядом горку серых пшеничных лепешек и две деревянные ложки, присела на лавочку.

– Ты, конешно, еще не завтракал? Возьми вон тот чурбак и присаживайся к нашему столу, - пригласил хозяин.
– Принеси еще одну ложку, - попросил Тамару.

– Договорился: Вера непротив, - сообщил Борис, когда она ушла.
– Токо она тоже осталась одна: теть Лиза ушла в Майкоп. Седни утром.

– Решилась-таки сходить?..

– Ой, не говори! Если б хоть вдвоем, а то одна и в такую даль!.. Не знаешь, сколько до него, примерно, километров?

Тут появилась Тамара, и разговор замяли. Пока ребята, втроем из одной чашки, сербают фасолевый борщ, мы немного отвлечемся. В связи с Майкопом.

Дмитрий Шапорин, муж "теть Лизы", дольше других мужиков оставался вне призыва из-за слабого зрения: без очков видел не далее пяти метров и то, если днем. Лишь месяца за три до оккупации его мобилизовали в так называемый истребительный батальон. Не только его - подмели всех нестроевиков от кривых до горбатых. Их, правда, от дома не отрывали, даже не переобмундировывали. Выдали винтовки, патроны и вменили в обязанность охрану наиболее значимых объектов от всевозможных диверсантов, задержание подозрительных лиц словом, следить за порядком в округе.

Дня за два до оккупации истреббатовцам также приказано было отступать. Но в те суматошные дни командованию было, видимо, не до ополчений гитлеровцы продвигались стремительно. Отставшее разношерстное формирование попало в окружение и рассыпалось. Небольшими группами земляки-соседи стали пробираться домой - ночами, глухими балками да задами-окраинами. Группа, в которой был Дмитрий, все-таки напоролась на немцев, их приняли за партизан, некоторых расстреляли на месте, других поместили за колючую проволоку в городе Майкопе. Об этом рассказал Елизавете вернувшийся оттуда хуторянин по фамилии Мельник, которому удалось совершить побег из того майкопского лагеря. "Если б Митька не утерял очки, мы бы, конешно, убежали вместе", так сказал он.