Чтение онлайн

О том, что движемся вперед по пустынному океану, мы знали не по движению судна (в океане это движение незаметно), а по стрелке счетчика пройденных миль на лаге и по счетчику оборотов главной машины. Потому что мы шли не своим обычным курсом, и потому что мы шли в той части океана, где обычно суда не ходят, нам казалось иногда, что плывем по совсем новому неведомому океану и что берегов у этого океана, возможно, не будет.

Из состояния покоя и сравнительного душевного равновесия вышла команда в ночь на десятые сутки плаванья. Ровно в час ночи, когда первая вахта легла, помывшись, спать, с бака раздалось вдруг три коротких звука рожка. Эти три звука рожка означали, что «впередсмотрящий» на баке заметил по носу огонь.

В другое время на такой сигнал редко кто из команды обратил бы внимание, но сейчас, после стольких дней одинокого и притом такого секретного плавания в пустынной части океана этот сигнал в несколько секунд поднял почти всю команду на ноги, и не больше как через минуту вся команда теснилась уже на баке.

Очень редко по носу чуть-чуть заметно и почти неподвижно светился небольшой желтый огонек.

Через минуту после сигнала с бака с мостика протелеграфировали в машину «стоп», и машина остановилась. Еще через полминуты она дала задний ход и опять остановилась. На судне стало тихо, как никогда за девять суток плавания. Единственным звуком, нарушающим сонную тишину вокруг судна, была изливающаяся за борт по отливной трубе вода из конденсатора. Стоящие люди на баке переговаривались тихо. Так же негромко, но четко в ночной тишине переговаривались о чем-то в темноте на мостике капитан и его помощники. Минуты через две после остановки на баке стало слышно, как старший помощник крикнул в рупор:

— В машине! Передайте в кочегарку, чтобы там не подбрасывали угля в топки и не шевелили!

И опять на палубе стало тихо и тревожно.

Минут через пять после остановки и после напряженного внимания массы устремленных на огонь глаз всем стало видно, что огонь приближается.

С мостика в бинокль, как говорили потом, было хорошо видно даже не один огонь, а два. Очевидно, навстречу нам или наискось немного шло какое-то судно.

Долго рассуждать о том, приятную или неприятную встречу сулило нам это судно, в нашем положении было рискованно. Как только стало очевидным, что судно к нам приближается, старший помощник крикнул матросу пойти посмотреть «сколько на лаге», и сейчас же крикнул в машину через рупор:

— Давайте полный ход, но передайте в кочегарку, чтобы не подбрасывали в топки свежего угля!

Что ответили старшему помощнику из машины, нам, конечно, не слышно было, но мы слышали, как старший помощник опять крикнул в рупор:

— Будем идти пока тем паром, что есть, а потом я скажу вам!.. Подломать легонько можно!..

Вслед за этим мы услышали, как тихо дрогнул корпус судна и зашумела рассекаемая носом судна вода под баком.

Мы не на всех парах, а с тем паром, какой был в котлах, немного уходили влево от нашего курса.

Минут через пять после поворота с мостика опять крикнули в машину:

— Можно подбросить угля в топки и пошевелить!

Минут через десять огонек по носу начал оставаться вправо по корме, а ещё через пять исчез и совершенно растаял в сумраке ночи над безмолвным океаном. К лучшему или к худшему было то, что мы не встретились тогда с этим путником на непроторенном пути в океане, для нас осталось, конечно, неизвестным. Пройдя минут двадцать влево от своего курса, мы опять выровнялись и пошли по прежнему курсу.

Этот случай свидетельствовал о том, что океан, даже в этом месте, не так уж безлюден, и предусмотрительность на судне должна по-прежнему оставаться неослабной.

Днем, делая разные предположения о встречном судне, мы опять, как и в первые дни, начали внимательно и тщательно следить за горизонтом и не без основания уже опасаться того, что даже здесь можно наскочить на приятную или неприятную встречу с каким-нибудь судном. Приблизительно в четвертом часу этого же дня на палубе произошло одно маленькое событие, не имеющее, впрочем, никакого отношения к рейсу «Юга», но характерное тем, что о нем часто потом вспоминали и воспоминание это иногда веселило команду.

На «Юге», как я упоминал уже выше, кроме незадачливого пассажира-индуса были ещё такие «пассажиры», как попугаи, макаки и мангуст. И мангуст, и макаки, когда хозяева их были на вахтах, помещались в ничем не занятом помещении возле кубрика кочегаров. В свободное от вахт время и кочегары, и матросы выводили макак на палубу, привязывали, и здесь макаки резвились, дрались, искали друг у друга вшей, не сидя «сложа руки» ни одной минуты.

Освободившись от вахты, кочегар Бердник тоже выводил на палубу своего мангуста и привязывал его у поручня трапа. Сюда же дневальный Лаврук выводил из кубрика и своего Яшку, совсем молоденького и очень наивного ещё самца-макаку.

Первый раз, когда мангуст и Яшка очутились вместе, они старались держаться поодаль и как бы не замечая друг друга, но потом постепенно начали заигрывать друг с другом. Как это ни странно, но первое поползновение к заигрыванию сделал не непоседливый Яшка, а более спокойный и уравновешенный мангуст. Молодой, робкий и мало ещё видавший мир Яшка от заигрываний мангуста сперва увиливал, но потом привык, и когда его выводили на палубу вместе с мангустом, он охотно играл, кувыркался, боролся с ним.

Однажды во время обеда, когда на третье блюдо была бабка со сладким сиропом, один из кочегаров налил в пустую жестяную банку остаток этого сиропа и предложил Яшке. Яшка сироп этот охотно выпил, а спустя недолгое время начал выкидывать такие коленца, которые казались несвойственными даже для макаки.

Сперва он весело и резво прыгал и пищал, потом кувыркался, а затем ни с того ни с сего начал озлобленно и на всех без разбору лезть, ощерив зубы, в драку.

Обступившие Яшку кочегары терялись в догадках: «С ума сошел Яшка или белены объелся?»

Догадался о том, что делается с Яшкой, тот кочегар, который угостил его сиропом. Догадался, заметив у Яшки совсем осоловелые, точь-в-точь, как у очень редко пьющего мужика, глаза. Яшка опьянел от ложки разбавленного красным вином сиропа.

Досыта позлившись и напрыгавшись, Яшка, наконец, обессиленно свалился под трапом на палубу. Когда один из кочегаров начал подкладывать ему под голову кусочек пакли, тот только чуть-чуть глаза вскинул на кочегара, но головы не повернул и ни одного движения ни рукой, ни ногой не сделал.

После этого случая каждый раз, когда на сладкое был винный сироп, Яшку спаивали, дразнили. Он комично рвался в драку, а потом бессильно падал на палубу и засыпал. В описываемый мною день, когда вся третья вахта сидела на трюме и пила чай, Бердник вывел по обыкновению на палубу своего мангуста и присоединил к Яшке. Так как нового в игре Яшки с мангустом было лишь то, что становящийся каждый день сильнее и ловчее Яшка всё чаще осиливал и таскал иногда за хвост мангуста, то команда на ту возню, которую подняли возле трапа мангуст и Яшка, не обратила внимания. Яшка и мангуст кувыркались, а команда пила чай и вела свои обычные разговоры. На новый, никем не предвиденный вариант в игре Яшки и мангуста указал нам проходивший мимо на бак боцман.