Чтение онлайн

Видавший виды боцман, остановившись возле трюма и глядя с улыбкою на мангуста и Яшку, сказал нам:

— А вы видите, что делается?

Когда мы, прервав разговор, повернули головы в ту сторону, куда глядел улыбающийся боцман, то увидели, как Яшка, ухватив за хвост не на шутку испуганного мангуста, напрягал все свои силы, чтобы сделать его своею супругою.

О том, что мангуст был особой женского пола, мы, как и сам Бердник, не знали и не интересовались этим. Заметил это и не преминул воспользоваться этим Яшка.

От разрывающего внутренности хохота вылегли на трюме и на палубе все, кроме самого хозяина мангуста — Бердника.

Вышедший на шум из кубрика Бердник, увидев сцену между Яшкой и мангустом, не только ни разу не улыбнулся, а даже как-то по-особенному скорбно насупился и молча стал глядеть на Яшку и новоявленную девицу — мангуста.

Поза появившегося Бердника еще более расширила волну неудержимого хохота. Кое-кто из команды буквально катался по палубе, хохоча до слез. Это был небывалый для многих в жизни хохот. Я не помню, чтобы до и после этого не только на «Юге», а и вообще где-нибудь так дико и неудержимо смеялись люди. Когда вскоре после этого случая настали на «Юге» не совсем веселые дни, многие, вспоминая те минуты, говорили, что хохотали мы тогда не даром и что хохот этот предвещал, дескать, нехорошее. Говорилось это как будто и не всерьез, а всё же не раз и не одним человеком.

Немного больше чем через сутки после встречи с неизвестным судном, как раз в тот момент, когда все было так тихо и спокойно и менее всего чего-то ожидали, случилось именно то, что надолго и резко изменило жизнь на «Юге».

Был исход четвертого часа утра. На судне было еще по-ночному тихо, и только изредка в тишине слышно было, как в кочегарке звякали то закрываемые, то открываемые дверцы топок котлов или лязгали лопаты о железные плиты в кочегарке.

Третья вахта, ожидая «склянок», стояла у левого борта, позевывала после сна и курила, сплевывая за борт. На мостике глухо и размеренно топали ступни вахтенного помощника. Было такое состояние, когда находящиеся на палубе люди менее всего думали о том, где они находятся, а еще менее о том, чтобы ожидать чего-нибудь извне. Так было сонно и предутренне тихо на палубе.

И вдруг в этой тишине, хотя глухо и очень отдаленно, раздался ясно услышанный всеми гул не то взрыва, не то пушечного выстрела. Из стоявших на палубе людей не оказалось, как после выяснилось, ни одного человека, не слышавшего этого короткого и глухого гула.

— Ты слышал?

— Вы слышите? — сразу же раздались негромкие и тревожные возгласы среди стоящих у борта людей.

— Где это?

— Как будто справа…

Люди от левого борта немедленно перебежали к правому.

Вахтенный помощник тоже, вероятно, услыхал этот гул, потому что сейчас же прозвонил в машину «стоп», и машина стала.

Дальше слышно было, как вахтенный матрос стучал в дверь каюты капитана.

От того, что машина остановила свое движение, на судне стало тихо, как в гробу. Легкий стук и звук человеческого голоса казались неестественно четкими и ненормальными в этой тишине. Чуть слышно хлюпалась сонная вода у борта корабля. Немая темень стлалась над безмолвным простором океана. Беззвучное усыпанное яркими звездами небо высоко висело над океаном.

Стараясь не только не говорить, а даже не дышать громко, мы ждали. И вдруг дождались.

Вправо от нашего курса, почти на траверсе, опять раздался одиночный, подобный орудийному, гул, и вновь наступила тишина, но ненадолго.

С мостика после ясно услышанного всеми гула раздался вдруг оклик капитана:

— На палубе?

— Есть на палубе! — откликнулся старшина третьей вахты.

— Вы слышали гул выстрела или разрыва?

— Да, слышали!

— С какой стороны вы его слышали?

— Прямо против нас с правой стороны!

— Так и есть… Правильно, значит, — уже негромко заговорил на мостике капитан к вахтенному помощнику.

Не прошло после этого и минуты, как с бака раздался пугливый выкрик до сих пор не подававшего признаков жизни впередсмотрящего:

— Огонь справа!

И в тот же момент мы уже увидели огонь, но не огонь далеко идущего судна, а огонь далеко начинающегося пожара в море.

Самого настоящего огня не видно было, заметно было очень далекое красноватое зарево с ничтожным пока радиусом освещения. Казалось, что где-то далеко за горизонтом только разгорается куль сырой соломы.

Было ясно, что в пустынном океане за тысячи миль от берегов случилась какая-то катастрофа, разыгрывается какая-то страшная драма.

На баке начали бить склянки. Третья вахта пошла в кочегарку, а через пару минут ее сменила на палубе вторая и уже разбуженные кочегары первой вахты, матросы и машинисты.

Полуодетые люди тревожно толпились у правого борта, пугливо смотрели на далекий пожар и, как будто боясь быть услышанными, негромко расспрашивали друг у друга о том, что случилось.

На мостике стояли все помощники и капитан и так же, как и вся команда, негромко о чем-то совещались.

Пожар на горизонте еле заметно разгорался.

По международному морскому обычаю мы, завидев пожар в море, немедленно должны были идти на помощь горевшему судну и спасти если не само судно, то, во всяком случае, людей. Но вопреки этому обычаю, мы, как воры, стояли, притаившись в темноте, и не то ждали конца катастрофы, не то дальнейшего ее развития.

Если бы идя ночью мимо берега, мы видели пожар на берегу, то ни на минуту не обеспокоились бы тем, что там горит. На берегу может гореть разное: лес, завод, фабрика или село, но что бы ни горело, там никогда не грозит людям такая опасность от пожара, какая грозит на море.

В лучшем случае, спасшись с горящего судна даже на шлюпках, люди все равно не застрахованы от гибели, так как добраться на шлюпках до берега не всегда возможно, а с проходящего судна шлюпку в море заметить трудно.

В этот момент нам больше, чем кому бы то ни было, до жути была ясна та картина катастрофы, которая вершилась от нас в каких-нибудь восьми-десяти милях. Дай немедленно полный ход машине, и через какой-нибудь час мы были бы уже у горящего судна.

Причины пожаров на судах различны. Главные из них, конечно, неосторожное обращение с огнем, возгорание самовоспламеняющихся грузов, самозагорание угля в трюмах, замыкание тока и многие другие. Будь пожар в море в мирное время, мы на всех парах пошли бы на помощь не известному нам судну, не задумываясь о причинах пожара на нем. Но в данное время была война и хуже, чем пираты в старые времена, носился по океану «Эмден», топя все суда воюющих с Германией держав.

До начала пожара мы ясно слышали гул двух взрывов. Что это за взрывы?

Гул может быть от взрыва котлов на судне, от взрыва перевозимых снарядов и от взрыва бензина на наливном судне. Еще может быть гул от выстрелов из восьми или десятидюймовых орудий и разрывов их снарядов.

Если бы мы твердо знали, что случилось только первое, то не задумываясь пошли бы на помощь гибнущему судну, но мы этого не знали.

В нашем положении мы имели право предполагать разное, и, конечно, предполагали самое худшее, то есть то, что где-нибудь возле гибнущего судна кружит сам «Эмден», являющийся причиной его гибели.