Чтение онлайн

— А завтра можно приехать?

— Да.

Рома переводит взгляд с меня на Влада — мне кажется, что такого развития событий он точно не ожидал. И, наверно, ему не нравится то, что сейчас происходит. Влад достает пачку сигарет, и закуривает прямо в гостиной.

— Блять, а у тебя еще и курить можно прямо дома? Это идеальное место!

Влад смеется:

— А у тебя много вещей?

— Одна сумка и ноут.

***

Мы спим в одной кровати — просто спим, с самой первой ночи, как я стала жить у него. Сигареты на завтрак, кофе на обед, коньяк на ужин — наши интересы совпадают. Я подкуриваю ему сигарету, и взъерошиваю его волосы:

— Поедем сегодня в «PV»?

— Едь одна. Я не хочу. Буду пить дома.

Влад — растрепанный романтик с разбитым сердцем. Как и все романтики, он прячется под толстой маской цинизма, но я-то вижу, какой он на самом деле — потерявшийся во враждебной вселенной маленький принц. Все в тусовке думают, что мы вместе, но, на самом деле, мы просто соседи. Влад часто уезжает из дома поздно вечером, а потом возвращается утром еще более взъерошенный, чем обычно, и спит до обеда. В такие ночи я еду в клуб — я все так же не выношу оставаться дома одна.

— Поехали. Будет весело. Или ты опять пропадешь на всю ночь? Как ее зовут?

— Никуда я не пропаду. Я завтра с Салосом с утра еду за грибами.

— За «этими» грибами?

— Блять, ну а за какими?!

— Ясно. Я тоже хочу! Разбуди меня, если я приду поздно.

— Нихуя. Проспишь, и я уеду один.

— Влад, ты мудак.

— Вали давай в свой «PV».

Уже одеваясь, я слышу, как он откупоривает следующую бутылку. Ну, посмотрим, кто завтра проспит.

***

Стараясь не обращать внимание на гул в голове, я, присев на корточки, раздвигаю мокрую траву дрожащими пальцами. Я все еще не протрезвела, и, кажется, я уже жалею, что я поехала с ребятами в этот сомнительный трип.

— Смотри, Влад, это же они?

— Да.

Над нашими головами проносится электричка, и я зажимаю уши руками — пиздец, я сейчас сдохну. Поляна в тени железнодорожного моста, грибное место, куда нас привез приятель Влада, уже оккупировано стайками грибников — таких же, как и мы, торчков, ищущих еще один способ разнообразить свою реальность. Мои глаза уже давно адаптированы к ночной жизни — глаза вампира-тусовщика. Я размазываю по щекам слезы:

— Блять, мне противопоказан солнечный свет.

— Покажи, сколько нашла?

— Немного.

— Держи мои.

В нескольких десятках метров от нас какая-то девушка раскрывает над головой кислотно раскрашенный зонт — психоделическая радуга. Наркоманы, блять. Влад высыпает мне в ладони горстку псилоцибов. Кажется, Макс их употреблял. Макс. Его имя всплывает из темноты моего сознания, как что-то, относящееся к другой жизни. Я закрываю глаза, и топлю воспоминания о нем, его голосе, его глазах, утрамбовываю их обратно, в глубину своей памяти. Так, о чем это я? Ах да, грибы. Я съедаю сначала один, потом второй, потом…

— Влад, а сколько надо съесть?

— Ну, после вчерашнего, тебе хватит штук десять.

Я ем все, что мы с Владом насобирали, а потом допиваю остатки пива из его банки. Влад с жалостью смотрит на меня. Он, наверно, понимает, что я делаю. В этом мы с ним одинаковые — разбитые сердца, пытающиеся жить дальше. У каждого из нас свои способы, и, похоже, что мой — это саморазрушение. Я просто хочу заставить своих демонов поверить в то, что я действительно могу себя убить. Может быть, это испугает их, и они оставят меня навсегда?

Мы едем обратно, и я тупо смотрю в окно. Я так погружена в собственные мысли, что даже не замечаю, как это начинается — пейзаж за окном из цветного становится выкрученным до контраста черно-белым рисунком, а солнце превращается в плоское белое пятно, заливающее пространство горячей белизной, оплавляющей стекла нашего авто.

— Народ, мне нехорошо.

Салос мельком оглядывается назад:

— Влад, походу ее накрыло. Че делать?

Влад отрывает окно, выбрасывает окурок, потом тоже поворачивается назад.

— Да ничего не делать. Ждать, когда отпустит.

Сердце колотится где-то в горле, глаза режет от яркого света, а еще — мне очень страшно. Панический, животный ужас ползет из живота вверх по позвоночнику, поднимая дыбом волоски на шее. Несмотря на то, что я вся вспотела — меня колотит крупная дрожь.

— А когда отпустит?

— Дин, я не знаю. Может пару часов. Нахуя ты столько съела?! Ты же еще вчера бухала, вот так и легло. Пиздец, конечно.

Конечно, пиздец. Дома у Влада я заползаю в спальню, задергиваю шторы и лезу под одеяло, накрываясь им с головой. Только я, и бесконечная темнота. Мне хуево, и я не хочу никого видеть и слышать. Да и зачем? Все равно, кроме меня здесь больше никого нет, а все остальные — просто плод моего воображения, болезненные иллюзии, созданные мной для самой себя. Одиночество, тяжелое, до тошноты осязаемое, обволакивает меня, и я думаю: «Это похоже на смерть. Это похоже на небытие».

***

Я трясущимися руками подношу сигарету к губам. На столе — две пустых стопки, и Влад наполняет их коньяком.

— А когда Салос уехал?

— Пару часов назад. Ты все проспала. Как ты себя чувствуешь?

— Я не спала. Мне просто было хуево. У тебя такое было?

— Неа. У меня было другое. Потом расскажу.

— Ты думаешь, что я ебанутая, да?

— Я думаю, что тебе просто нехуй делать. Вот скажи, ты вообще, кого-нибудь любишь кроме себя?

Я смотрю на него сквозь клубы дыма, и мне кажется, что меня все еще не отпустило. Все вокруг — стол, заставленный бутылками, прилипшими к стеклянной поверхности столешницы, переполненная окурками пепельница, сам Влад, и его глаза, так внимательно меня изучающие — все это ненастоящее, просто картинка, за которой прячется пустота. Я не вижу смысла отвечать на его вопрос — ведь это то же самое, что разговаривать с собой. И это ощущение бессмысленности всего происходящего настолько невыносимо, что я говорю:

— Хочешь узнать секрет?

— Да.

Я делаю затяжку, собираясь с мыслями.

— Когда мне было лет шесть, или около того, меня позвал к себе в гости сосед по лестничной клетке. Он часто звал меня к себе… Поиграть. Ну, то есть, он говорил, что мы и с ним играем, но это не было похоже на то, что я делала со своими друзьями. Он раздевал меня и трогал, и… Я даже не знаю. Я не помню…

Я перехожу на шепот, пытаясь проглотить горький колючий комок, застрявший у меня в горле.

— Я была совсем ребенком, и я все забыла. А потом, знаешь… Я выросла, и вспомнила об этом. И мне все стало понятно…

Почему-то я уже сижу у Влада на коленях, он осторожно прикасается ко мне губами, и его поцелуй на вкус — как соль с корицей. Корица и соль моих слез. Его пальцы повторяют траекторию мокрых дорожек на моем лице:

— Пошли-ка спать.

Он поднимает меня, и на руках несет в спальню. Кладет меня на кровать — на нашу кровать, и я тут же отворачиваюсь к стенке, а он, как всегда, обнимает меня сзади, только сегодня все по-другому. Вызванные бэд трипом воспоминания, боль, которую я все эти годы ношу в себе, боль, которая заставила меня раскрыть рот, и рассказать — почти рассказать, свой секрет, эта боль заставляет меня повернуться к нему, и продолжить то, что началось между нами несколько минут назад, там, за заставленным пустыми бутылками кухонным столом. Может быть, глубоко внутри, я — все еще та, напуганная маленькая девочка, ребенок, обманом втянутый во взрослые игры. Пусть так. Я делаю то, что я делаю всегда, когда я чувствую себя беззащитной — нападаю.