Чтение онлайн

Дарен хмыкнул.

– Давно я не слышал такой откровенной речи. Однако, – усмешка сползла с его лица, он помрачнел, – вы умолчали о том, что убьете меня без колебаний, если предположения духов подтвердятся.

Катар пожал плечами. Почему бы и нет?

– Однако вы не сделали этого сразу, – продолжал рассуждать король, – хотя и власть такую имеете. Уверен, что имеете.

– Предлагаю так, – сказал вдруг Катар. – Теперь вы задайте мне свои вопросы. Кто знает, может, в них есть кое-какие нужные мне ответы.

Дарен молчал. Хотя Катар не дал ему никаких сведений о колдуне, по-видимому, было для короля в словах служителя что-то важное, значительное. И над этим «что-то» стоило подумать.

– Вы слышите меня? – напомнил о себе служитель.

– Я буду рассказывать и одновременно задавать вопросы. Если кто-то и может мне помочь, то только вы, – лицо Дарена сделалось жестким. – Я принял вас за колдуна и едва не убил потому, что колдун – мое проклятие. Я не видел его восемь лет, да и до этого видел два-три раза. Но он полностью перевернул мою жизнь, а вместе с ней и жизнь королевства. Наоборот, если хотите. Повторю, он не являлся мне уже давно. И чем дольше его нет, тем больше я, кажется, думаю о нем. Тем больше боюсь его нового появления. Я ищу его, чтобы уничтожить, и вижу его во всяком. Я ненавижу его. Когда он мне явился… Он наслал на меня наваждение. Сначала я начал болеть и сходить с ума. Сомневаться во всем, что вижу. Во всем видеть его. А потом он вселился по очереди в тела моих племянников. Я не знал. Для меня каждый из них был колдуном в королевском дворце. И я…

Дарен вдруг заткнулся, словно одумался. Угадать его мысли несложно. Что и кому он говорит?! Он же сам отдает себя во власть этого незнакомца. Да, точно. Подходит ближе. Пальцы подрагивают. Вот и рука потянулась…

– Вы их зарубили? – бросил Катар. – Не этим ли самым мечом?

Дарен вздрогнул и остановился в шаге от служителя. Рука как раз легла на рукоять. Катар смотрел на короля своими белыми глазами, не мигая.

– Глаза служителя, – пробормотал Дарен. – Так трудно смотреть в них. В самых убедительных хрониках говорится, что подделать их, не ослепнув, не может даже самая могущественная из сущностей.

– Пока вы снова не вытащили меч, я расскажу вам о первой из таких хроник. Ее написали сообща четверо мелких колдунув после того, как гроза людей того времени Венталиор, владеющий небывалой силы телекинезом, ослеп. Знаете вы, что такое телекинез? Это способность двигать предметы взглядом. У тогдашнего Императора Половины Мира, Борка Завоевателя, правившего полторы тысячи лет назад, была невероятно большая и сильная охрана. И просто огромная гвардия! Даже такой могущественный колдун как Венталиор не мог без риска подобраться к королю. Он решил прибегнуть к хитрости: предстать пред двором в облике служителя Лестницы и под видом советов постепенно подмять под себя всю империю. Это было бы надежней и быстрей, чем понемногу отвоевывать графство за графством. По сути, даже убийство императора сделало бы задачу только труднее. Управлять империями невероятно трудно – это могут только те, кто их создал. Вот почему после смерти императоров империи распадаются. Вентариор принял мой облик и сразу начал слепнуть. Поняв, что что-то идет не так, он тут же снял личину. Но зрение пропало полностью. Все это видели ученики. Надо отдать им должное, даже после утраты учителем былого могущества, они продолжали служить ему. А вот сам учитель кончил совсем печально. Он был горд, и когда ему предложили прекрасный посох с богатыми инкрустациями, чтобы он мог на него опереться, Венталиор пришел в ярость. Он отшвырнул подарок верных учеников и заявил, что он – не калека, и еще покажет миру, на что способен. В тот же день Венталиор упал в овраг и свернул шею – не было клюки, чтобы простучать дорогу.

– В хронику это не вошло, – угрюмо заметил Дарен.

– Конечно, они не писали об этом. Но я все это видел! – и Катар указал на свои белые глаза.

– Не вы ли помогли ему упасть?

– Вы сообразительны, Ваше Величество.

Дарен вздохнул. Он невольно убрал руку с меча еще когда Катар спросил его, не им ли… А теперь сел на камень и простым жестом, какими пользуются деревенские мальчишки, похлопал по месту рядом с собой. Служитель сел.

– А еще тот говорил загадками, а вы – нет. Он чего-то хотел от меня.

– Я ничего не знаю о нем, но этот колдун все больше интересует меня.

Дарен съежился. Теперь он выглядел жалким, а не гордым. Его бил озноб. Волосы растрепались и теперь свисали с головы редкими жирными прядями. Катар хотел услышать всю историю, но не торопил. Что бы он не услышал, он уже знал, что духи драконов отчасти правы. Борьба добра и зла на этот раз замкнулась в одном человеке. Дарен Аванголд не имел магических способностей. Но, обладая властью, был идеальным орудием. Почти таким же, каким был бы Борк Завоеватель для Венталиора, посмертно названного Слепым.

Король несколько минут смотрел в одну точку, совершенно потерянный. А потом выровнялся. Небрежно убрал с лица рестрепанные волосы. Усилием воли поборол дрожь. И тогда детально и последовательно, будто сам был хронистом, изложил всю свою историю, не забывая ни об одной мелочи. Катар будто видел все своими глазами. Дарен говорил правду. Это хороший знак. Но это совсем не значит, что все закончится хорошо. Потому что даже старый и мудрый служитель Лестницы не имел и тени представления, с чего начать.

В Лесу Патриархов раньше жили древние говорящие деревья, мудрые, почти всезнающие создания. Теперь Патриарх остался лишь один, остальные иссохли от старости. Говорящее дерево не раз помогало Джиму и Сильвестру, совершенно безвоздмездно отвечая на вопросы. Раньше Патриархам активно поклонялись, но потом перестали. Должно быть, именно из-за этого последний экземпляр старательно поощрял любое внимание отшельников.

Патриарх рос в самом густом месте леса. «Деревья замерзли, потому и теснятся друг к другу», – сказал бы Сильвестр. Продвигаясь к цели, Джим то и дело расцеплял эти печальные обьятия. А потом, поднимая руку к лицу, защищался от немедленной мести. Чем ближе он подходил, тем больше пахло сыростью. Наконец, оруженосец увидел этого заросшего мхом великана.

Патриарх был больше всего похож на очень старый, лишенный листьев, дуб. Его ветки туго переплетались, образуя множественные узлы. Дерево казалось приземистым и коренастым, но стоило посмотреть вверх, как это заблуждение рассеивалось – путанные ветки уходили высоко в небо, сливаясь с кронами других, зеленых и молодых деревьев. Даже столетние дубы казались рядом с Патриархом несмышлеными детьми.

– А, старина Джим, – тоскливо прогудел Патриарх. – Что нового?

– На Сильвестра напал оборотень, – поклонившись в знак уважения, ответил Райли.

– Оборотень? В нашем лесу? – лицо Птариарха, похожее на зарубки, сделанные тупым ножом, выразило удивление. Грубо «высеченные» брови поднялись вверх.

– Да, оборотень. Он дрался с друидом и оставил на нем много укусов и рваных ран.

– Ты боишься за его жизнь?

– Я не боюсь, что он умрет, великий Патриарх, но боюсь, что он изменится. О слюне оборотней рассказывают много ужасов.

– И многие из них правдивы, – согласилось дерево. – Но друиды куда сильнее оборотней. Магия друида делает его невосприимчивым к перемене, о которой ты тревожишься. Друид может оборачиваться, если прочтет нужное заклинание, но никогда не станет оборотнем поневоле. Сколько бы ядовитой слюны или крови в него не влили.

Сказав все это, Патриарх стал тяжелее дышать. Должно быть, устал. Сколько же ему лет? Не с начала же времен он тут стоит!

– Благодарю за ответ, великий Патриарх. Я должен возвращаться к больному.

– Ступай, старина Джим. А когда друид поправится, пусть придет ко мне, нам есть о чем поговорить.

Дерево совсем выдохлось и задышало еще тяжелее. Райли поклонился и пошел к дому.

Открывая дверь, он услышал женские голоса. Это его озадачило. Взрыв переливчатого девичьего смеха… Звонкий поцелуй… Джим замер в нерешительности. Хотелось войти, но он знал, что в присустствии посторонних не стоит говорить. К тому же, Райли боялся стать объектом насмешек. Что, если его выпроводят? А он истосковался по женщинам и хотел остаться. Но Сильвестр не поделится, на девиц он всегда был жадный. И даже если какая и заинтересуется его скромным оруженосцем, тот всегда найдет что-нибудь, чтобы снова переключить внимание на себя.