Чтение онлайн

— В конечном итоге мы решили дать вам полный доступ. Иными словами, вы будете знать столько же, сколько и я. Вы не узнаете, зачем вы что-то делаете и какое отношение это имеет к вашей задаче, если в этом не будет нужды. Первое, что вам следует уяснить: о том, что вы вскоре увидите, большинство из пятнадцати последних президентов было не в курсе.

В желудке потяжелело, будто они резко начали терять высоту.

— Как такое возможно? Разве верховный главнокомандующий не должен?..

Эсковедо покачал головой.

— Служебная необходимость. Есть уровни секретности выше администрации президента. Политики приходят и уходят. А мы — кадровые военные и разведка — остаемся.

— Но ведь ко мне это не относится.

Принадлежность к столь узкому кругу посвященных не могла не пугать. Если она когда-то и думала, что почувствует себя избранной, будучи допущенной к подобной тайне, то сейчас смотрела на это иначе. Есть на свете вещи, которых лучше не знать — подобная избранность обходится слишком дорого.

— Иногда приходится делать исключения, — сказал полковник и продолжил без перехода: — Мне бы хотелось выразиться мягче, но десять раз подумайте, если вам захочется рассказать об увиденном. Этим вы поставите крест на своей карьере. Во-первых, вам все равно никто не поверит. Вы превратитесь в посмешище и очень быстро потеряете место ведущей телешоу. Вас перестанут воспринимать всерьез, потому что для многих это лженаука. Кроме того… Впрочем, нужны ли еще причины?

Первое, о чем она подумала, — Табби. Первое и единственное. Они попытаются отнять у нее Табиту. Три года назад борьба с опекой выжала из нее все соки; Мейсон тогда резко изменил мнение о том, что когда-то так привлекало его, и стал использовать это как оружие, чтобы выбить ее из колеи, лишить почвы под ногами: «Ваша честь, она разговаривает с животными. Она считает, что они ей отвечают».

— Я просто сообщаю вам условия, — сказал полковник Эсковедо. — Ничего личного.

Хотелось бы ей уметь вести подобные разговоры. Да любые разговоры! Или хотя бы не чувствовать себя жертвой. Или посмотреть ему в глаза и дать понять, что ее не удалось запугать. Суметь так подобрать слова, чтобы пристыдить его за угрозы.

— Полагаю, вы слышали о Гуантанамо на Кубе? Для чего она?

— Да, — ответила она слабым голосом. Ну вот и главная угроза. Одно неверное слово — и она исчезнет из Монтаны или Лос-Анджелеса и окажется там — в тюрьме, откуда не возвращаются. Наедине со ста шестьюдесятью с лишним предполагаемыми террористами.

Вокруг его глаз обозначились морщинки — почти улыбка.

— Зачем же так пугаться? Часть с угрозами закончилась до того, как я упомянул Гитмо.

У нее что, на лице все написано? А он, выходит, развлекается за ее счет в этот чудесный дождливый день.

— Мы направляемся в тюрьму-предшественницу Гуантанамо, — продолжил Эсковедо. — Там содержатся враги США с самыми длительными сроками заключения.

— Насколько длительными?

— Они находятся там с 1928 года.

Это требовалось уложить в голове. Непонятно, зачем она там понадобилась. Она ведь занимается животными — и всегда занималась только ими. Не военнопленными и уж тем более не теми, кто попал в плен в первое десятилетие после Первой мировой войны.

— Вы уверены, что обратились по адресу? — спросила она.

— Керри Лаример. Звезда скромного, но постоянного телешоу «Говорящая с животными» на канале «Дискавери», съемки идут уже четвертый сезон. Вы попали туда благодаря своей репутации специалиста по поведению экзотических питомцев богачей. Скажете, это не вы?

— Что ж, ладно. — Так, спокойно. Они знали, кого нанимали. — И сколько заключенных? — Учитывая срок, будет чудом, если до сих пор жив хотя бы один.

— Шестьдесят три.

Нить разговора постоянно выскальзывала у нее из рук.

— Но им ведь должно быть больше ста лет. Какую опасность они могут представлять? Может ли кто-то подтвердить…

Полковник поднял руку.

— Понимаю, это шокирует. Главное, что вам нужно понять на текущий момент: каким бы образом и когда бы они ни были рождены, вряд ли сейчас их можно назвать людьми.

Он вытащил из портфеля айпад и передал ей — и тут наконец настала точка невозврата, после которой мир изменился навсегда. Хватило одной фотографии. Были и другие — она пролистала не меньше дюжины, — но, по правде сказать, первой хватило с лихвой. Разумеется, это не человек. Это какая-то пародия на человека. Остальных можно было назвать ошибками природы после некой катастрофы.

— Вот с этим вам и предстоит работать, — сказал он. — Слышали о городке в штате Массачусетс под названием Инсмут?

Керри покачала головой.

— Вроде бы нет.

— Вы и не должны были. Дыра, небольшой морской порт, чьи лучшие дни миновали еще до Гражданской войны. Зимой 1927–1928 годов ФБР и армия США при поддержке ВМС устроили там серию совместных рейдов. По официальной версии — а дело было во времена сухого закона — для пресечения нелегальной торговли виски, который везли по побережью из Канады. На самом же деле… — полковник забрал из ее ослабевших пальцев айпад. — Поймете, когда увидите все своими глазами.

— Вы не можете с ними общаться. Вот зачем я вам понадобилась, да? — догадалась Керри. — Вы не можете с ними общаться и думаете, что я смогу!

Эсковедо улыбнулся, хотя казалось, что он вовсе этого не умеет.

— Значит, правда. Вы все-таки телепат.

— Они не могут с вами говорить или не хотят?

— Нельзя сказать точно, — ответил он. — Те, кто попал в тюрьму, еще будучи похожими на людей, могли и разговаривали. Но они изменились. Я имею в виду — они больше не люди. Так проявляется эта мутация, — он коснулся экрана айпада. — То, что вы видели, — результат десятилетий трансформации. Большинство из них привезли уже такими. Остальные изменились со временем. И дело не только во внешнем виде. У них горло по-другому устроено. Внутри. Может, это мешает им говорить разборчиво, а может не мешает, по крайней мере они упорно не идут на контакт и в этом они едины. Между собой они общаются — это факт. Мы сделали массу записей и анализировали их до умопомрачения, после чего пришли к общему мнению, что производимые ими звуки имеют собственный синтаксис. Так же, как птичьи трели, только менее приятно на слух.

— Если все это время они содержались в заключении, то, к какой бы культуре они ни принадлежали, они уже более века находятся вне ее. Они должны были все забыть, разве нет? Мир с тех пор так изменился, что они бы его и не узнали, — сказала Керри. — Вы занимаетесь не наукой, а национальной безопасностью. Не понимаю, зачем вам устанавливать с ними контакт спустя столько лет?

— Все перемены, о которых вы говорите, ограничиваются материком. Поместите их в океан — и они окажутся в своей стихии. — Он убрал айпад обратно в портфель. — Нас не интересует, что они хотели сказать в 1928-м. Как и в 1948-м, и 1988-м. Нас интересует, что происходит сейчас, с этим и связана срочность.

Вертолет сел, и, еще не ступив на остров, Керри поняла, что более неприглядного места в жизни не видела. Скалистый, стегаемый дождями остров вдали от материка, с ветрами, налетающими то с одной, то с другой стороны, из-за чего растущие здесь сосны мотало во все стороны, пока они не начинали опасно крениться с дурными намерениями.

— Здесь не всегда так, — заверил ее Эсковедо. — Иногда еще дождь со снегом бывает.

Остров, размером с большой торговый центр, имел форму неравностороннего треугольника, на одном конце которого была посадочная площадка для вертолетов и пристань, а на другом — россыпь хозяйственных построек, а также, судя по всему, служебные помещения и казармы для тех, кому не посчастливилось здесь служить. Между собой их связывала сеть тропинок и дорог.