Чтение онлайн

К России Николай II относился не сентиментально, но религиозно: служение Родине для него не отделялось от служения Богу. Царь был представителем национальной русской культуры и такой надмирной реальности, как Святая Русь. Исключительно много Николай II сделал для Русской Православной Церкви. При нем число храмов и монастырей увеличилось более чем на десять тысяч. В его царствование было прославлено восемь святых. В частности, преподобный Серафим Саровский, чудотворец и молитвенник, служитель Божией Матери. Государь и государыня во время торжества прославления преподобного Серафима (июль 1903 года) посетили Саров. Сразу после кончины отца Иоанна Кронштадтского в 1908 году государь предсказал, что батюшка Иоанн будет впоследствии прославлен, установил день молитвенного поминовения кронштадтского пастыря. Поистине пророческим было слово Николая II о канонизированном в 1913 году патриархе-мученике Гермогене, «пример коего засветит в настоящие и будущие времена».

За войнами, революциями, крушениями империй — политическими событиями внешней истории — скрыто действуют законы духовные. Всякое объяснение причин революций 1905 и 1917 годов будет неполным и неточным, если не признать, что главной причиной был отход русского общества от Бога и Церкви. В феврале 1917 года, воспользовавшись отсутствием царя в столице, усилила свою деятельность оппозиционная аристократия. При дворе поговаривали о целесообразности дворцового переворота с возведением на трон великого князя Николая Николаевича. Оппозиционеры утверждали, что на пути к победе России в войне стоят царь и царица; Николай Николаевич потребовал от государя отречься от престола. Телеграммы с подобными требованиями прислали и большинство командующих фронтами. И когда в феврале 1917 года произошла революция, царское окружение заняло сторону Временного правительства. Царя стали уверять, что только его отречение от престола спасет Россию. И государь, перед лицом измены пожертвовав собою, внял этим голосам. Это случилось 2 марта. «Нет той жертвы, которую я не принес бы во имя действительного блага и для спасения России. Посему я готов отречься от престола» — такую телеграмму он дал председателю Думы.

С неудержимой быстротой Россия понеслась к гибели. Самодержавие являлось тем мистическим началом, которое удерживало силы зла… Царь со своими близкими оказался под стражей в Царском Селе. 31 июля начался путь мучеников на свою Голгофу: они были выселены из своего дворца и отправлены в Сибирь. В страданиях дух царственных мучеников возрастал и крепнул. «Путь Божий есть ежедневный крест», — записала в свою тетрадь царица слова преподобного Исаака Сирина. И еще высказывание из Макария Великого: «Христиане должны переносить скорби и внешние и внутренние брани, чтобы, принимая удары на себя, побеждать терпением. Таков путь христианства». То же настроение — в стихотворении, переписанном в начале 1918 года великой княжной Ольгой:

Жить мученикам оставалось два с половиной месяца. Злодейское убийство в ночь на 17 июля 1918 года невинных людей, среди которых были ребенок и молодые девушки, — уже само по себе страшное преступление. Но екатеринбургскую трагедию называют убийством XX века и считают исторической катастрофой все же по особой причине. Николай II был не просто прекрасным человеком и добрым христианином — он был Божиим помазанником. При его восшествии на престол над ним было совершено Таинство помазания, после которого Николай стал священной особой. Поэтому убийство государя и его семьи — страшное святотатство, навлекшее Божий гнев на Россию и имевшее для ее судьбы роковые последствия…

Наталья Бонецкая

Борис Раушенбах (1915–2001), академик, специалист по космической технике:

Мы, к скорби и стыду нашему, дожили до такого времени, когда явное нарушение заповедей Божиих уже не только не признается грехом, но оправдывается как нечто законное. Так, на днях совершилось ужасное дело: расстрелян бывший государь Николай Александрович по постановлению Уральского областного совета рабочих и солдатских депутатов, и высшее наше правительство — Исполнительный комитет — одобрил это и признал законным.

Но наша христианская совесть, руководствуясь словом Божиим, не может согласиться с этим. Мы должны, повинуясь учению слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Не будем здесь оценивать и судить дела бывшего государя: беспристрастный суд над ним принадлежит истории, а он теперь предстоит перед нелицеприятным судом Божиим, но мы знаем, что он, отрекаясь от престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней.

Он мог бы после отречения найти себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь за границей, но не сделал этого, желая страдать вместе с Россией. Он ничего не предпринимал для улучшения своего положения, безропотно покорился судьбе… И вдруг он приговаривается к расстрелу где-то в глубине России небольшой кучкой людей не за какую-нибудь вину, а за то только, что его будто бы кто-то хотел похитить. Приказ этот приводится в исполнение, и это деяние — уже после расстрела — одобряется высшею властью.

Наша совесть примириться с этим не может, и мы должны во всеуслышание заявить об этом как христиане, как сыны Церкви. Пусть за это называют нас контрреволюционерами, пусть заключают в тюрьмы, пусть нас расстреливают. Мы готовы все это претерпеть в уповании, что к нам будут отнесены слова Спасителя нашего: Блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его (Лк 11, 28).

Святейший Патриарх Тихон. Из проповеди 7/20 июля 1918 года

«Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду. Она уже претерпела бурю, когда все обрушилось. Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена.

Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена… В марте царь был на престоле; Российская империя и русская армия держались, фронт был обеспечен и победа бесспорна. Согласно поверхностной моде нашего времени царский строй принято трактовать как слепую, прогнившую, ни на что не способную тиранию. Но разбор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен был исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, на которое она оказалась способна.

В управлении государствами, когда творятся великие события, вождь нации, кто бы он ни был, осуждается за неудачи и прославляется за успех… Вот его сейчас сразят. Вмешивается темная рука, сначала облеченная безумием. Царь сходит со сцены. Его и всех его любящих предают на страдание и смерть. Его усилия уменьшают; его действия осуждают; его память порочат… Остановитесь и скажите: а кто же другой оказался пригодным?

В людях талантливых и смелых, людях честолюбивых и гордых духом, отважных и властных — недостатка не было. Но никто не сумел ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России».