Непознанный мир веры
Шрифт:
Через месяц собрал свой нехитрый скарб, весь уместившийся в небольшой котомке, и поспешил к батюшке Иерониму. «Через год буду в России и тогда возьму тебя к себе», — сказал отец Иероним. А пока было решено, что отец Василий отправится к себе на родину, во Францию, чтобы оттуда попытаться связаться с патриархом Алексием II для приглашения в Россию и оформления визы. Отец Иероним, благословляя в дорогу, так и сказал: «До встречи в России».
Вечерний звонок застал отца Василия в доме родителей. У него от волнения застучала кровь в висках. Звонили из Москвы и на ломаном французском интересовались: правда ли, что он хочет переехать в Россию и принять Православие? Вскоре после получения приглашения, 9 января 1994 года, отец Василий прилетает в Москву. Первая радость и первое волнение от столь долгожданной встречи с Россией. Чин присоединения к Православной Церкви состоялся на первой неделе Великого поста в Даниловом монастыре, в Москве. А через три дня он уже служил как диакон свою первую литургию вместе с патриархом. Особый интерес собравшихся вызвало то, что «новоначально присоединенный» возглашал ектеньи на французском языке.
Из дневника отца Василия: «Из Москвы меня направили в Псково-Печерский монастырь. Первое время, несмотря на доброжелательное отношение братии, я чувствовал глубокое одиночество и много болел, что усугублялось плохим климатом. Работать меня отправили на трактор, я должен был привести его в порядок. Я долго этим страдал, потому что техпаспорта по-русски прочесть не мог. Трактористом так и не стал. Следующим послушанием было строительство. Я был штукатуром. Без знаний русского языка чувствовал себя «инвалидом», не мог общаться с людьми. Эконом обзывал меня бараном. Я все вытерпел, конечно не без слез. С тех пор как я простился с отцом Иеронимом, я оставался без новостей от него. С болью сердечной ждал, когда он приедет. От паломников из Иерусалима услышал, что батюшка будет в России после Пасхи…»
Наконец отец Иероним приехал в Псков, чтобы забрать отца Василия. Указом патриарха оба они направлялись на постоянное служение в Чувашскую епархию, нести свет Христов в российскую глубинку. В селе Малое Чувашево, куда с самыми благородными помыслами прибыли батюшки, их встретила агрессивная толпа местных граждан с дубьем и кольем, перегородив дорогу в церковь. Люди выкрикивали оскорбления в адрес священнослужителей, обвиняли их в том, что они купили место в этом приходе, обзывали масонами. На все крики отец Василий, к тому времени еще недостаточно знавший русский язык, а уж тем более ненормативную лексику, лишь недоуменно хлопал глазами: «Что они говорят? Что за шум?» Отец Иероним объяснил. Ночью «франкмасон» на всякий случай, дабы не лишиться головы, положил себе под бок палку. А наутро батюшки собрались и уехали восвояси в Чебоксары. От греха подальше. Следующий приход, куда направили батюшек, находился в селе Никулино.
Из дневника отца Василия: «Приехали в Никулино. Ночь, дождь, света нет. Долго искали храм. Староста открыл нам сторожку. Мы выгрузили свой багаж. Нам истопили печку. Печь очень дымила. Постель была влажная, в ужасном состоянии. Крысы. В эту ночь я плакал, думал, куда я попал, зачем это мне все. Поневоле вспоминался теперь уже далекий чудный Иерусалим. Однако утром, за чашкой чая и дружеской беседой, отогрелся душой, и все мысли теперь были о служении».
С недавних пор иеромонах Василий — игумен и духовник Киево-Николаевского Новодевичьего женского монастыря, который располагается в небольшом деревянном городке Алатырь. Переезд в Алатырь отца Василия и особенно отца Иеронима, который возглавил и за короткий срок восстановил здесь из руин Свято-Троицкий мужской монастырь, вдохнул в этот тихо умиравший городок вторую жизнь. И духовную, и культурную. Зачастили сюда паломнические группы из других городов, именитые гости, в том числе из дальнего зарубежья. Среди прочих — посол Франции в России господин Юбер Колен де Вердьер, который заинтересовался своим соотечественником, ставшим православным священнослужителем и переехавшим жить в такую глубинку.
Из дневника отца Василия: «Мой путь получения российского гражданства — длинный и тернистый. Начиная с моего приезда в Никулино, меня постоянно обязывали приходить в органы, во всем подозревали. Городская администрация обращалась к президенту по моему поводу. Меня проверяли даже на СПИД. Я все стерпел. Наконец настал тот день, когда в Чебоксарах официально, перед взглядом телевизионных камер, я стал гражданином России!»
Андрей Полынский
Из жизни знаменитых людей
«Моя жизнь была одной радостью»
Макс Борн (1882–1970), немецкий физик, один из создателей квантовой механики, лауреат Нобелевской премии:
«Многие ученые верят в Бога. Те, кто говорит, что изучение наук делает человека атеистом, вероятно, какие-то смешные люди»
Иоганн Кеплер (1571–1630), немецкий астроном, один из создателей астрономии нового времени:
«Я — христианин. Великий Бог наш Господь, велика Его сила, и нет предела Его мудрости. Я верю лишь и единственно в то, что совершил Иисус Христос. Лишь в Нем наше убежище и утешение. У меня было намерение стать богословом, но теперь я вижу, как Бог моими стараниями прославлен и в астрономии, потому что «небеса проповедуют славу Божию»».
Великого польского астронома Николая Коперника (1473–1543), создателя гелиоцентрической системы мира, спросил однажды какой-то влиятельный князь: «Скажи мне, великий доктор, была ли в борениях за правду счастливой твоя жизнь?» «Могу вас уверить, князь, — ответил Коперник, — переплетенная терпением, моя жизнь была одной радостью.
Хотя перед величием Божиим и я должен сознаться: Вседержитель! Мы не постигаем Его. Он велик силою, судом и полнотою правосудия, но мне казалось, что я иду по следам Бога. Чувствую, недалеко и моя смерть, но это меня не пугает.
Всемогущий Бог найдет для моего духа иную форму бытия, поведет меня дорогой вечности, как ведет блуждающую звезду через мрак бесконечности. Я спорил с людьми за правду, но с Богом — никогда, спокойно ожидая конца отмеренного мне времени».
На могильном камне этого смиренного раба Божия и знаменитого ученого начертано: «Не благодать, которую принял Павел, не милость, которой Ты простил Петра, но ту благодать и милость, которую Ты оказал разбойнику на кресте, только ее даруй Ты мне».
Неосторожные беседы
Святитель Николай Сербский (1881–1956):
«Неверно говорить: «нет Бога», вернее сказать: «у меня нет Бога», ибо и сам видишь, что многие люди вокруг тебя ощущают присутствие Бога. Ты говоришь, как бы слепой сказал: «Нет в мире света»».
Однажды Пушкин сидел и беседовал с графом Ланским. Оба подвергали религию самым едким и колким насмешкам. Вдруг в комнату вошел молодой человек, которого Пушкин принял за знакомого Ланского, а Ланской — за знакомого Пушкина. Подсев к ним, он начал с ними разговаривать, мгновенно обезоружив их своими доводами в пользу религии. Они не знали, что и сказать, молчали, как пристыженные дети, наконец объявили гостю, что совершенно изменили свои мнения. Тогда он встал и, простившись с ними, вышел. Некоторое время Пушкин и Ланской не могли опомниться и молчали. Когда же заговорили, то выяснилось, что ни тот, ни другой таинственного визитера не знают. Позвали многочисленных слуг, и те заявили, что никто в комнату не входил. Пушкин и Ланской не могли не признать в приходе своего гостя чего-то сверхъестественного. С этого времени оба они были гораздо осторожнее в суждениях относительно религии.
Прот. Димитрий Булгаковский
О смерти Пушкина
Иван Павлов:
«Я изучаю высшую нервную деятельность и знаю, что все человеческие чувства…связаны, каждое из них, с особой клеткой человеческого мозга и ее нервами. А когда тело перестает жить, тогда все эти чувства и мысли человека, как бы оторвавшись от мозговых клеток, уже умерших, в силу общего закона о том, что ничто — ни энергия, ни материя — не исчезает бесследно, и составляют ту душу, бессмертную душу, которую исповедует христианская вера».