Чтение онлайн

– “Ласковым котиком”?

До этих слов я и думать не мог о чём-то, кроме того, что Мишель может быть на стороне наших соперников, ведь это был её давний друг, я слышал из разговора капитана их команды за кулисами. К внезапному появлению требовательного хореографа, натаскивающего нас ради денег, я до сих пор относился скептически, хоть и метался от одного мнения к другому. Мишель противоречивая, во многом говорит и делает разные вещи, так почему ради гарантированного выигрыша ей не подставить нас перед своим другом? Может, это сговор…

– Разве ты не понимаешь, что она ведёт нас к победе?! Она делает всё, чтобы мы смотрелись выигрышно. Ты сам мог увидеть пару часов назад на сцене, что мы держим достойную планку? И если ты извинишься, мы продолжим как ни в чём не бывало и заберём эти чёртовы деньги!

В студию закралась гнетущая тишина. Джозеф стыдливо качнул головой, поджав губы, и тяжело выдохнул. Я переметнулся взглядом на Криса: он схватился за разгоряченный лоб, пытаясь спрятать глаза, а Карлос, последовав примеру хореографа, вышел в раздевалку, громко хлопая дверью шкафчика, распаляя в Джастине смешное, как по мне, состояние хищника, выжидающего добычу в ближайших кустах. Ему кажется, мы близки к успеху, как никогда, а я помешал, выстрелив раньше времени.

– Брэндон, ты упустишь её, а потом всем придётся расхлёбывать! Она уходит сейчас, а вместе с ней и наш гонорар!.. Ты же пойдёшь за Мишель? Сейчас она только тебя послушает, - я обхватил ладонями мокрую от воды и потяжелевшую от домыслов голову, в висках зародилась ноющее напряжение. Как настырно и ультимативно капитан намекал мне на влияние на хореографа. Как это было важно для него: карие глаза налились страхом и едва сдерживаемым бешенством, от выхода которого меня уберегало только возможное согласие на извинения.

Речь зашла об одном постыдном поступке, в котором мы стали соучастниками за спиной у ничего не подозревающей Мишель.

– У тебя ведь нет никакой больной матери, ведь так?
– Джастин продолжал вынуждающе сверлить меня тёмными горящими глазами в ответ на горькую прямолинейность. На моих крепко сомкнутых кулаках выступили жилы, в пространстве снова заискрило разрядами агрессии — жадная у не чурающегося предательств Джастина, и моя, недоумевающая. - Зачем тебе столько денег? Своей половины было не достаточно?

Стремительно поднявшись на ноги и не дожидаясь достойного ответа на риторические вопросы, я зацепил из раздевалки сумку и на ходу натянул сухую футболку, скрываясь в дверях в след давно сбежавшей в слезах девушке. Джастин хочет, чтобы я догнал… Догоню! Только эти грязные деньги никому не принесут удовлетворения и добра, если только они не достанутся бездомной печальной брюнетке, оставившую сгнивающую с головы команду наедине с совестью и холодными зеркалами студии.

Торопливо спускаясь по лестничному пролёту, я заглядывал в окна, пытаясь высмотреть тёмную копну волос и красный спортивный костюмчик. Он сказал, что Мишель влюбилась. Влюблённый взгляд, вот, что это было! Я пересчитал ногами ступени, и с приятной истомой осознал, что недолгие несколько минут до грядущего неприятного разговора смогу погрузиться в смысл прогремевших в моей голове слов. Под кожей возник мучительный жар, пробирающий до самых костей. Особое внимание Мишель - наигранно радостной, загадочно грустной, отвратительно правильной, омерзительно беспринципной - влюблённость в меня. Щёки и лоб вспыхнули: сквозь клеточки кожи прорывались самодовольство и тянущее удовольствие от этой льстившей мысли; моя протухшая душонка возликовала! Сам бы я никогда не пришёл к подобным выводам, но со стороны, видимо, виднее.

Я выскочил на улицу и втопил вслед удаляющейся дрожащей фигурке в облегающих спортивных трико, чуть не сбивая по пути идущих на встречу прохожих. Догнать её оказалось легко, но как заговорить с Мишель после того, как я обскандалился в репетиционной, попросту не знал. Всё шёл и шёл ей вслед, отбиваясь от гадких и справедливых обвинений, которые хореограф могла бы справедливо на меня обрушить. Страх перед глубиной её обиды меня сковывал, но ведь вот-вот я ещё хамил и лез в драку, не гнушался грязных провокаций, теряясь в догадках по поводу мотивов её нелинейных поступков. А теперь нужно извиниться… Но не ради денег, ни за что. Просто потому, что она не заслужила такого отношения.

Когда мы почти поравнялись, слух уловил надрывные всхлипы: Мишель слабо брела, несмотря под ноги, периодически спотыкаясь, и прятала склонённую голову в дрожащие руки. Тогда мои уши загорелись от снедающего стыда, лёгкие стянуло ноющей болью, и ноги сами замедлили ход. Мне стало так жаль, так неловко. Ведь она ревела из-за меня…

Я запрокинул голову, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком. Нужно извиниться, нужно найти хоть немного веских доводов, почему я так себя вёл. Так почему же?

Но я сам не мог понять, зачем мне взбрело перевоспитывать взрослую девушку. Почему ненавидел и искал подвох там, где его не оказалось. У неё и без нас какие-то большие неприятности… У неё ещё будут проблемы, а я добавил огонька.

Так гадко. Я значительно отдалился, но не теряя Мишель из виду. Раньше мне было ровным счётом плевать на женские чувства, но эти слёзы вызывали болезненный в теле страх. Рот сковало непривычной раздражающей неуверенностью, кожа похолодела: что я могу сказать полезного Мишель? И так уже сполна высказался… Нет надобности в никчемных успокаивающих фразочках озлобленного безмозглого грубияна, потому что мне нечего ей больше предложить.

Мишель вдруг свернула на перекрёстке вниз, резво устремляясь в сторону внезапно обретённой цели. Требовательные лёгкие холодными рывками воздуха обдирали горло: угнаться за брюнеткой теперь казалось непосильной задачей. Что-то вспомнила или, наоборот, бежала, куда глаза глядят, да так неожиданно, что я поначалу опешил, но решил довести дело до конца. В пути я всё ещё бессвязно обдумывал, какими словами начну разговор. Но пока Мишель только отдалялась, демонстрируя мне прекрасную физическую подготовку, петляя между толпами прогуливавшихся молодых людей в свете алого садящегося солнца. Мы бежали с горки по спуску, и колени неприятно гудели от твёрдого сопротивляющегося под стопами асфальта. Перед глазами пролетали улицы, и я с трудом пытался обозначить ориентиры, чтобы запомнить адрес. Вдруг, ещё пригодится.

Десятиминутная пробежка привела девушку на тихую пустую улицу, явно ей знакомую, и мне пришлось задержаться в переулке, чтобы отдышаться, собраться с тревожными мотыляющимися в черепной коробке мыслями. Я вынырнул светлой головой из-за угла, наблюдая, как Мишель застыла у лестницы одного из неприметных пошарпанных домов, тяжело вздымая грудь и встряхивая спутанные густые волосы на плечах. Убежала от меня, как бешеная лань! Она принялась размазывать по раскрасневшемуся припухшему лицу уже редкие слёзы, протёрла глаза и устало села на скамью около входа, нетерпеливо вглядываясь в окна. Значит, кого-то ждала.

Сейчас её взор мог быть направлен на меня, и чтобы не стать раскрытым в своём непреднамеренном шпионаже, я полностью исчез за холодной каменной стеной, приводя слух в максимальную чувствительность. К кому может прибежать девушка в слезах? Мишель поселилась в студии, значит, с домом у неё проблемы, как и с близкими людьми, раз не у кого переночевать…

Кожу спины и шеи неконтролируемо окатили мурашки, когда я услышал детский голос. Что-то неразборчивое, вроде бы, радостное. Слишком тихо.