Чтение онлайн

Я посчитал теперь, что это делает Мишель той, кем она является. Ответственная, серьёзная, чуткая, выгорающая на любимой работе ради своей семьи… У девушки есть семья. А где же отец её ребёнка? Почему он оставил её… Кольца у неё точно не было.

Босыми ногами я вскочил на холодный пол и с тревогой заметался по квартире, беспорядочно сгребая вещи для сегодняшнего выступления в ком на не застеленной кровати. Нужно собираться, чтобы быть за кулисами вовремя и не заставлять нервничать хореографа. Словно находясь в бреду, я задвинул шуршащую, полупрозрачную шторку в ванной, давно неконтролируемо представляя, как Мишель находилась бы рядом, прижимаясь ко мне голым тёплым телом, и крутанул холодный вентиль. Под расползающимися по телу струями прохладной воды я какое-то время шептал губами вслух свои беспокойства.

Наверное, в детях нет ничего страшного… Мы все были когда-то детьми, и до тех пор, пока родители могли давать поддержку. Некоторые дети ограничены выбором только в силу возраста, но бывает, что они уже обременены ответственностью не по годам. А эта девочка явно не погодам серьёзная, раз они с Мишель разлучены… Это отталкивало меня ещё больше, чем просто тупое дитя.

Что может чувствовать мама маленькой дочки, когда ей приходится бегать на короткие встречи с ребёнком? Как же вообще вышло, что они не вместе…

Вытирая тело махровым полотенцем до красноты, я встретился в зеркале с отражением холодного беспокойного взгляда. Мишель растит такую же сильную, самостоятельную и выносливую девушку, как она сама - с такой принцессой было бы тяжело налаживать контакт. С любым ребёнком было бы тяжело, но с её… Особенно. Потому что я мог бы иметь к ней непосредственное отношение. Сомневаюсь, что из меня вышел бы хороший заботливый отец, но я мог бы отвозить её в школу на машине. Девочка могла бы спать в гостиной на моём любимом кожаном диване, если, конечно, она умеет контролировать нужду по ночам… Да какая разница. Главное, что не в спальне же?

Столкнувшись в зеркале с удручённым побледневшим лицом, я шумно выдохнул и удивился своим мыслям.

За кулисами пахло канифолью, и я с волнением ловил взглядом в свете прожекторов мерцающие частицы пыли между ударными движениями группы танцоров на сцене. На противоположной стороне в разных карманах кулис готовились к выходу Джастин, Кристиан и Джозеф, растирая ладони и разминая шеи; на правой стороне за плотной непроницаемой тканью в полуметре от меня ждал нашего номера спокойный собранный Карлос. Солнечное сплетение и конечности потряхивало, ладони и ступни одолевал озноб в ожидании скорого выступления: я боялся залажать и испортить весь труд Мишель на глазах полного шумного зала.

Девушка обошла каждого нашего танцора, заботливо что-то нашёптывая на ухо и вызывая уверенные одобрительные ухмылки, потом юркнула за внутреннюю часть бархата, желая обогнуть сцену. Я наблюдал за этим с нарастающим сердечным ритмом, отстукивающим в ушах, и боязливо ждал, что и ко мне она подойдет тоже.

Бесконечных два номера она провела за плотной шторой, беседуя с Карлосом. Я слышал её глубокий звенящий голос, иногда слабо посмеивающийся, и мужской глухой, сгорая от нахлынувших разочарования и ревности. У них наладилось общение, возможно, была и симпатия. Хореограф поддержала капитана, дала хороший настрой Крису и Джо. По-доброму и подолгу ворковала со своим новым поклонником, а наш номер приближался. Мне показалось даже, что ко мне девушка совсем не подойдёт, но среди стихших голосов я вдруг услышал её аккуратные шаги. Страх перед выходом на сцену и её чуткий визит распалили в конечностях мелкую дрожь.

В последнюю очередь Мишель неуверенно заглянула в мой карман кулисы: до начала оставалось минуты две, и на моём лице её ждала дежурная ухмылка.

– Волнуешься?
– Неужели это так заметно… Она неловко приблизилась и маленькой тонкой ручкой обернула кончики холодных дрожащих пальцев.
– Будь, что будет. Мы сделали всё, что было в наших силах. Вы хорошие танцоры, и я вам благодарна за труд.

Стандартные вопросы и фразы, с которыми может поинтересоваться хореограф. Но мы оба знали, что за ними притаились невыясненные отношения и обида. Не дожидаясь моей реакции, брюнетка двинулась вглубь темноты, но я крепко сжал её ладонь в свою и обернулся, закрывая собой её стройное тело от взглядов парней из противоположных кулис. Её дрогнувшее в неизъяснимой тревоге лицо оказалось в моей тени.

– Я хотел сказать, что восхищён тобой… - Мишель пристально смотрела в глубину моих глаз, от чего в крови перемешались страх, волнение и болезненное удовольствие. У неё светлая, печально-туманная серая радужка. Этот разговор мог бы никогда не состояться, если бы меня не подталкивал к этому смуглый, уверенный в себе Карлос.
– Ты сильная, мне до тебя не дотянуться…

Она слабо кивнула, и я рискнул продолжить импровизированную речь.

– Самодостаточная, серьёзная, с ребёнком на руках… Только не понимаю, что тебя сподвигло со мной переспать, из головы не выходит… - Девушка тяжело вздохнула, не разрывая зрительного контакта, а потом уверенно заговорила сквозь басящую на сцене из мониторов музыку.

– Я влюбилась в тебя, - Мишель смущённо опустила взгляд блестящих глаз на наши переплетённые дрожащие руки. В рёбрах пронзительно остро выстрелил залп уколов; меня бросило в жар. Вот так вот прямолинейно и честно, отсекая все мои догадки…

– Ты так легко об этом говоришь, после того, как я повёл себя… - Долгие несколько секунд я собирался с мыслями, заставляя себя перешагнуть через трепещущий в груди страх, чтобы признаться во взаимных чувствах, но девушка расцепила наши руки и оборвала долгожданный разговор.

– Мне казалось, своих чувств стыдиться нельзя. Но больше я так не считаю.

Я натянул наглую улыбку на смазливое лицо прежде, чем смог хотя бы разочарованно кивнуть, и вместе с командой вынырнул из-за кулис на сцену под ослепительно белые лучи софитов, раздавливая внутри грудной клетки новый болезненный залп. Грубая вызывающая музыка заполнила просцениум и плывущий перед глазами визжащий зал энергичными битами. Мы не выходили на публику долгих два месяца, а на такую большую сцену - никогда. Всё волнение моментально перетекло в ноги, а потом испарилось под игривыми уверенными шагами манерного танца, стоило нам вступить.

Необъятная сцена, тёплый зрительский приём, отточенный безукоризненно номер. Я всё думал, какая разница, что я чувствую, если ей оказалось так больно… Гнилая улыбочка не сползала с моего лица ни на секунду: всё как во время выходов в ресторанах. Насмешливое лицо, ловкие руки, расстегивающие со звоном бляшку ремня и отгибающие край белых облегающих брюк. Сочные движения, на удивление синхронные, находили бешеный отклик в завывающем зале, и я понял, что мы близки к победе, как и говорила Мишель. Пёстрые футболки отправились в сторону зрительниц под финальные биты, оголяя мускулистые мужские тела, ритмично и ловко обрисовывающие в пространстве намеченные хореографом контуры.

На одном дыхании мы оттанцевали номер, приняли восторженные овации и дождались результатов отборочного этапа. Непокорное взволнованное сознание до последнего трепетало в теле, не давая покоя и долгожданного расслабления. До момента, когда я услышал от харизматичного ведущего, что наши труды окупились прохождением в финал и возможностью выиграть деньги.

Стеклянные стаканы зазвенели, расплескивая на барную стойку липкий алкоголь, и мы залпом осушили их содержимое.