Чтение онлайн

Около закрытых дверей лечебного заведения толпился промерзший насквозь народ. Часы показывали десять минут восьмого, трещал жуткий мороз, но пускать в тепло заветного здания нас никто не торопился.

— Холодно, — умело настукивая зубами всевозможные мелодии, жаловались друг другу пациенты, — почему не открывают?

Ровно в половине восьмого появился опухший ото сна охранник и, отчаянно зевая, отпер амбарный замок.

— Посторонись! — заорала какая-то бабенка, расталкивая острыми кулачками посиневших от продолжительного пребывания на свежем воздухе людей.

— Хи-хи-хи, — послышалось из ее окружения.

То стайка веселых лаборанток впорхнула в теплоту вожделенного казенного дома.

— Стойте на улице, пока не пришли регистраторы, — высоко вскидывая указательный палец в зеленой вязаной перчатке, проворчала одна из них.

— Но мы заболеем, — чуть не заплакала молодая беременная женщина.

— А ну, пошли! — скомандовал мужчина в кожаной куртке. — Изверги!

Затравленно оглядываясь по сторонам, народ повалил в фойе. В лабораторию в верхней одежде не пускали, но гардероб не работал.

— Куда же мне деть норковую шубу? — спросила у меня интеллигентная женщина, робко пристраиваясь возле двери.

— А ты ее брось на пол, — съехидничал дедок в серых валенках.

— Ну-ка выметайся отсюда! — завизжали по ту сторону баррикады.

Из кабинета лаборантской пулей вылетел взъерошенный паренек, держащий в руках свернутую в клубок дубленку.

Возле стены, окрашенной в тошнотворный цвет детской неожиданности, стояла одинокая скамейка, которую оккупировали седые матроны.

— Встать! — рявкнул отставной военный, поворачивая голову к божьим одуванчикам.

Бабульки, сознавая важность мероприятия, кряхтя, подчинились его воле. Тут же их место заняли дряхлые пальтишки и изящные шубки желающих сдать кровь.

— Ну и народу! — вылетела в коридор одна из веселых лаборанток. — Врачи — сволочи, назначают анализы всем подряд, не думая о том, что реактивы очень дорогие!

— Но мы-то тут при чем? — подала голос интеллигентная дама в норке.

— Платите! — фыркнула коммерсантка в белом халате.

Домой я вернулась удрученная.

— Что случилось? — поинтересовался Жемчужный.

— Не дай мне Бог когда-нибудь снова заболеть, — прошептала новоявленная сосулька, — и попасть в руки бесплатной медицины.

— Медицина не может быть бесплатной, — авторитетно заявил домовой, — ее все равно кто-нибудь оплачивает.

— Как оплачивают, так и работают, — подумала я и пошла пить чай.

Жемчужный воровал с особым вдохновением. Тащил в квартиру все, что приглянулось ему в магазине или на рынке. Человеческое жилье превратилось в склад готовой продукции многочисленных наших и ненаших производителей. Я просила, умоляла, доказывала, что воровать грешно, но новоиспеченный вор в законе наотрез отказался повиноваться.

— Я — хозяин, — важно надувал он пухлые щеки, — и делаю в своем доме, что хочу.

— А если сюда придет милиция? — краснея от беспомощности, спрашивала я. — Кого они заберут в тюрьму? Меня, так как ты в их понимании не существуешь.

— Как это не существую! — кипятился домовой. — Еще как существую!

— Родненький, пожалуйста, не подводи меня, — хваталась за сердце я, — давай вернем награбленное добро хозяевам.

— Думаешь, я помню, что у кого прихватизировал, — с радостью щеголяя незнакомым словом, важничал грабитель. — Но ладно, Алиса, не люблю женских слез, особенно твоих. Давай подумаем, кому подарить нам все это богатство.

Совместными усилиями решили, что, поскольку мы не знаем собственников многочисленного барахла, лежащего мертвым грузом в нашей небольшой квартирке, то мы направим их небесной почтой в местный детский дом. Пусть сироты пользуются.

— Не отрицаешь же ты, детка, что на гроши, выданные тебе Серегой, не прокормишься, — как-то грустно проговорил домовой, неприязненно оглядывая компот и тарелку с манной кашей.

Маргарита кисло сидела рядом со своей порцией диетического кушанья, алчно поглядывая на птичек, благодарно клюющих хлебный завтрак за окном.

— Мои финансы поют романсы, — вздохнула я, но лучше бы я этого не делала.

— Тебе нужны деньги, — поскреб в затылке Жемчужный, — сейчас они у тебя будут!

— Нет, нет! — заорала я. — Мы же с тобой договорились, что воровать нельзя!

— А воровать у тех, кто ворует? — ехидно поинтересовался Карлос. — Например, у прославленного в определенных кругах Кольки Жука, вовсю торгующего различной наркотой?

— Какого Кольки? — икнула я.

— Из шестьдесят восьмой квартиры. Третьего дня Трифон рассказывал, что у Коляна денег куры не клюют, — горделиво оповестил меня дух.

— Кто такой Трифон? — представляя жуткие муки в аду, всхлипнула я.

— Хозяин той богатой квартиры, — пояснил старый воришка.

— Отец негодяя? — снова икнула я.

— Домовой, — осуждающе покачал головой фанат телевизионных программ.

— Куда смотрит милиция? — передернула плечами я.

— В свои карманы. Туда милостиво кидает баксы Жук, — важно пропыхтел дух. — А ты смогла бы прожить на пять- шесть тысчонок зарплаты, которую платит беднягам ментам государство?

Дискутировать на тему: «государство делает вид, что платит, мы делаем вид, что работаем», мне не хотелось. Чувствовала, что спор проиграю.

— И какой доход у наркоторговцев? — робко поинтересовалась я.

— У них огромный доход, Алиса, — широко развел руками элементал. — Они владеют фабриками и заводами, рудниками и бензозаправками, магазинами и рынками.

— Да уж, — вздохнула я, — от каких-нибудь нескольких десятков штук в месяц преступники не обеднеют.

— Умничка, — заулыбался жулик.

— Хорошо, возьму у тебя деньги, — согласилась на предложение мошенника вынужденная подельница, — да тонну всевозможных продуктов, чтобы прокормить Ваше Величество, мне не притащить.

— Какой базар! — хвастливо хохотнул инвестор. — А Карлос на что?

— Ты пойдешь со мной по магазинам? — ужаснулась я.

— Естественно, моя красавица, — елейным голоском пропел Жемчужный и резво побежал в спальню.

Вышел он ровно через пять минут, облаченный в красный пиджак в крупную синюю клетку и голубые бархатные панталоны. На его носу красовались очки в золотой оправе.

— Хочешь, чтобы я пошла на люди с попугаем? — всплеснула руками я.

— С каким? — оглядываясь по сторонам, насторожился домовой.