Чтение онлайн

Он действовал быстро. Для подростка он был удивительно крепким и поднял меня одной рукой, будто я ничего не весила. Он так быстро перетянул меня обратно через перила, что наши тела столкнулись, и мы вместе рухнули на бетон. На секунду мне показалось, он уронит меня, но он обхватил меня за талию и развернулся так, чтобы принять удар на себя, смягчив моё падение собственным телом.

Когда я поняла, что падение не причинило боли, то открыла глаза. Первое, что я увидела, – удивительно яркие голубые глаза. Они буквально выбили меня из реальности. Замерев в нескольких сантиметрах от его лица, я на секунду забыла о крыше, о реке, о том, зачем сюда пришла. Я видела только его глаза, резкую челюсть, и полные губы над растянутым воротом футболки. Подо мной неровно вздымалась его грудь.

Сердце бешено заколотилось. Я и раньше влюблялась в мальчиков, но это было совсем другое. В ту секунду казалось, что что-то необратимо изменилось. Что моя жизнь раскололась на «до» и «после».

Он проворчал:

— От тебя одни неприятности, малышка. Решила не прыгать – и всё равно чуть не угробила нас обоих.

Он помог мне выпрямиться. Мы сидели на холодном бетоне, скрестив ноги, пока он подбирал свои брошенные ботинки и носки и снова натягивал их.

— Теперь расскажешь, почему полезла на крышу? — спросил он.

Мне стало безумно стыдно, и я уткнулась взглядом в пол.

— Родители.

— Что с ними?

Он не торопил меня с ответом, терпеливо ждал, пока я соберусь с мыслями.

— Они хотят, чтобы мне сделали операцию. Точнее… еще одну.

— Что за операция?

Обычно я никому не показывала. Но что-то в его потускневших глазах говорило, что он не станет брезгливо морщиться. Медленно я приподняла край толстовки, открывая живот, исполосованный шрамами. Одну из медсестер чуть не вырвало, когда она увидела их. С тех пор они немного затянулись, но всё равно выглядели мерзко.

Он не дрогнул. В его глазах не было жалости. Он даже не спросил, откуда они; лишь внимательно их осмотрел.

— Швы чистые, — констатировал он. — Воспаления нет. Всё должно зажить нормально. Зачем тебе еще одна операция?

Я опустила голову.

— Мои родители считают их уродливыми.

— Они хотят, чтобы ты сделала пластическую операцию? — догадался парень.

Я кивнула.

— Операция по косметическим причинам принесет больше вреда, чем пользы. Риск инфекции огромный. Это просто глупо.

Он был всего лишь подростком, но говорил как взрослый, уверенный в каждом слове.

— У меня нет выбора. Мама уже подписала разрешение на операцию…

— Ты знаешь, что такое медицинская эмансипация?

Я покачала головой.

— Спустись на нижний этаж больницы. Попроси, чтобы тебе назначили социального работника, и скажи, что родители действуют не в твоих интересах. Они захотят поговорить с твоим врачом, который подтвердит то же, что и я: операция ради внешности – рискованная и ненужная. Если родители продолжат давить, попроси соцработника помочь тебе получить медицинскую эмансипацию.

Я пыталась уловить смысл всего, что он говорил, но информации было слишком много.

— Медицинская эмансипация… — повторила я, чтобы запомнить.

Он кивнул, уголок его рта приподнялся от гордости. Хотя, возможно, мне просто показалось.

Я задержала на нем взгляд. Ветер растрепал его светлые волосы, голубые глаза блестели в лучах послеполуденного солнца. Скулы придавали лицу резкие черты, и если бы не морщина между бровей, он был бы тем парнем, чье лицо красуется на обложках журналов.

Я почувствовала, как по шее расползается странный жар.

— Спасибо, что помог мне. Кажется, я видела тебя раньше. Как тебя зовут?

Парень смерил меня долгим взглядом, глаза сузились, словно его имя несло в себе всю тяжесть мира. Наконец он произнес:

— Дэймон Максвелл.?

— Почему ты не помнишь меня, малышка?

Мои широко раскрытые глаза следили за тем, как шевелятся его губы, но смысл слов терялся, не достигая сознания.

Я должна была догадаться. Добродушный Дэймон никогда не предложил бы мне угрожать родителям эмансипацией.

Слова Софи с благотворительного вечера обрушились на меня, как кирпич, пробивший стекло. После того как мать столько раз называла его злым… Кайден и сам начал в это верить.

Он пожертвовал деньги, но подписал чек именем брата. Он поступает так с самого детства. Каждый раз, когда Кайден совершает что-то хорошее, он приписывает это Дэймону.

Профессор Максвелл приписал своему брату спасение моей жизни, а когда мы встретились снова, решил, что я всё забыла.

Сердце готово было взорваться. Мне нечем было дышать. Я крепко зажмурилась, будто темнота могла дать хоть какое-то облегчение. В груди возникла боль – предвестник надвигающейся панической атаки. Сердце сжалось так сильно, что я почти слышала, как хрустит хрящ. Воздух рвался наружу короткими, резкими толчками, словно каждый вдох приходилось проталкивать сквозь сито неверия.

— Мы встретились в больнице, когда тебе лечили шрамы, — произнес он.

— П-почему ты не сказал мне раньше? — выдохнула я, потому что назвать это голосом было невозможно. Каждую букву приходилось выдавливать сквозь зубы.

Он смотрел на меня с сомнением, не уверенный, стоило ли вообще поднимать эту тему. Возможно, он действительно страдал из-за того, что я пряталась от него, и это была его отчаянная попытка достучаться до меня.

— Мне сказали, что ты ничего не помнишь о том периоде. Что тебя триггерит, когда кто-то пытается об этом заговорить.