Чтение онлайн

У Винни очень красивая жена Мария. Ее отец любит меня, но если я уходил с одной из его дочерей, он забывал о своей любви. Чувствуете разницу. Люди любят Джерри Бутлера и восхищаются им. Но если Джерри Бутлер подходит к вашей дочери, это — неожиданность. «Эй, я разобью твою чертову голову». С одной стороны мне позволяют идти, идти, идти, а затем, неожиданно, набегают тучи.

Для меня порно — это как положить детей в кроватку. Вы гладите каждого, шлепаете его и в этом нет ничего особенного. Они еще совсем незрелые. Порно — это бизнес незрелости. Все усложняется, когда становитесь более зрелым и в чувствах, и в эмоциях, и в физическом состоянии. Но в детстве раздеться, подержать женщину, почувствовать легкое смущение, немного повеселиться и получить немного влаги и грязи — в любом случае это волнения детского манежа. Так уже никогда быть не может, особенно, когда вы покидаете съемочную площадку. И десять лет спустя я все еще не перестроился. Очень трудно, когда тебя отождествляют с образом Джерри Бутлера. Однажды я спросил Лизу, смогу ли я принять участие еще в одном фильме. Как надо спрашивать у жены такие вещи? Участвуя в порно, я потерял всякое представление о сексе. Возбуждая свой член и запихивая его в какую-нибудь женщину, просто делаешь это, как хорошо оплачиваемую работу. Но когда я обнимаю Лизу, мне странно, что я был таким равнодушным к сексу. Вы должны понять, на что это похоже. Секс на съемочной площадке никогда так эмоционально не захватывает, как в реальной жизни, поэтому я считаю, что с Лизой никогда не «мошенничал». Нет ничего похожего на то, что было между нами. В порно секс — это работа, которую надо сделать.

Лиза работала на самую крупную компанию в порно индустрии, Caballero Control Corporation. Хотя она актриса, но никогда не снималась в порнофильмах и никогда не будет. С другой стороны, как региональный менеджер по продажам, она получает деньги за распространение того, что я делаю. Когда Лиза, как обычно, приносит домой последние выпуски, она настаивает, чтобы мы просмотрели их вместе, «из-за книги». Я говорил ей: «Ты принимаешь в этом такое же большое участие, как и я. Ты на самом деле ведешь угнанную машину. Ты тоже соучастник».

Я полностью поглощен, занимаясь любовью с Лизой — но иногда, если все надумано и срежессировано, я впадаю в панику. Множество женщин в этом бизнесе на самом деле не хотят трахаться или сосать пенис, но они делают это, чтобы заработать. Иногда, когда я занимаюсь с Лизой любовью, мне кажется, что она дотрагивается до меня, как будто делает работу. Для моего удовольствия. Я не могу с этим смириться. Я возмущаюсь и схожу с ума.

Я знаю одну вещь. Я поклонник секса! Я уверен, что немного парней хотят кончить шесть или семь раз в день, но я могу и делаю. Возможно секс — это то, что придает мне чувство уверенности. Когда мы занимаемся любовью, я сохраняю внутри себя частицу Лизы. Но я до сих пор боюсь потерять ее. Я просто должен помнить, что не стоит один сейф помещать в другой, если первый — достаточно крепкий.

После фильма «Мокрый, дикий и прекрасный» я встретил Ирис. Я до сих пор помню ее телефонный номер: 996–3706. Но ее уже там нет.

Я встретил ее в ресторане, которым управлял мой отец. Если вы бывали на Кони-Айленде, вы могли видеть ресторан Натана. Это примечательное здание и, как гласит вывеска, оно здесь «с 1919 года». На улице стоит прилавок самообслуживания, но внутри есть небольшой зал на десять столиков. (Мой отец говорил, что за все 40 лет работы там, я — один из двух официантов, которых ему пришлось уволить.) Однажды я увидел за Десятым Столиком очень сексуальную пуэрториканку, похожую на куклу Барби. Маленький топ из спандекса обтягивал самые круглые титьки, которые я когда-либо видел. Они походили на торчащие маленькие яблочки. Я глядел на нее и у меня создавалось впечатление, что она может улечься на столе и предложить мне себя. Этот столик я не обслуживал, но я подошел к другому официанту и попросил: «Я хочу обслужить этот столик». Вряд ли я представлял, во что влип. Все что я чувствовал, так это тепло ее кожи. Я был уверен, что займусь с ней любовью. В моей семье существовало предубеждение относительно черных и пуэрториканцев. Может быть поэтому я находил их такими привлекательными. Я взял телефон Ирис и подбросил ее к бакалейному магазину около Морских Ворот. В машине она сделала мне фантастический оральный секс. Слюна капала вниз на ее руки и омывала мой пенис. Она носила множество колец. И еще до того, как я кончил, слюна капала с одного кольца на другое. Этого и ее длинных красных ногтей уже было достаточно для того, чтобы я взорвался. Единственной проблемой было то, что у нее было несвежее, пахнущее марихуаной дыхание.

Первый раз, когда мы занимались любовью в ее квартире, был ужасным. В тот первый раз я не понравился ей как любовник, потому что она посчитала меня слишком холодным. Но правда была в том, что я очень нервничал, занимаясь любовью в квартире, за которую платил ее парень. Спальня была ужасна, с фальшивыми рыбами и лобстерами повсюду и с сетью, висевшей под самым потолком. Я не мог отделаться от мысли, что запутаюсь в этой сети, вернется домой ее парень и обнаружит меня. И мы с Ирис начали встречаться в гостиницах, а я начал открывать свои сексуальные возможности. Иногда мы трахались с ней до оргазма пять или шесть раз за ночь. Время от времени половые губы Ирис распухали и становились толстыми, как мои средние пальцы. Она была вынуждена прикладывать к ним лед, чтобы снять отек.

Иногда я приходил с Ирис домой. И тогда мы трахались практически постоянно. Дети, жившие этажом ниже, нас дразнили и когда видели нас, издавали звуки, похожие на скрип пружин кровати. Мой пенис любил Ирис. Но мы не подходили друг другу ни по уму, ни социально, ни эмоционально. Большая часть жизни с Ирис состояла из борьбы и траханья, траханья и борьбы.

Как-то она брызнула мне в лицо аэрозоль. Я не люблю обижать женщин, но контролировать себя было не так-то просто. Кроме того, я несколько лет играл в хоккей и на катке принято выбивать дерьмо из того, кто раздражает вас. Когда Ирис брызнула в меня аэрозолем, я боялся открыть глаза и продолжал кидаться на нее, защищаясь. С закрытыми глазами я почувствовал, как ударил ее и услышал, как она упала на пол. Падая, она ударилась головой о металлический радиатор. У нее в голове образовалась дыра, величиной с мяч для гольфа. Соблазнительная пуэрториканка лежала полуобнаженная на полу, ее маленькие, совершенной формы титьки, с твердыми сосками торчали наружу, на ней были короткие шорты, разорванные в промежности и туфли на высоких каблуках, не скрывающие ее накрашенных ногтей. Это зрелище вызвало у меня сильную эрекцию.

Но из ее головы била кровь. Я был в смятении. Как я мог сделать это с ней за пять минут? Сначала я должен был перевязать рану. Это заняло около трех минут. Оставалось только две минуты, чтобы засунуть мой пенис в нее.

На полочке в ванной я нашел перекись водорода налил ее в чашку и вылил полную чашку в рану. Эта штука запузырилась так, как будто в горячую ванну насыпали соль. Я взял иголку, какие-то черные нитки и лед. Я знал, что делать, потому что делал это себе, когда играл в хоккей. Охладив голову Ирис льдом, я зашил рану, удерживая ее края с помощью стежка, похожего на бабочку. Ирис внимательно следила за мной. Я знал, что ей больно и что она, возможно, также завелась, как и я. (Иногда, когда мы трахались, она давала мне нож и просила меня порезать мой палец и капать кровь ей на лицо в тот момент, когда я выталкивался. Она держала в руках зеркальце и смотрела на свое лицо. Кончая, она издавала дикий вопль). После того, как я зашил ей голову, я зажимал рану руками еще два часа, все это время тиская ее соски.

Район Морские ворота, где я жил с Ирис, это закрытый район, отделенный от Кони-Айленда. У них своя полиция, которая всегда создавала мне трудности. Они знали, что даже при том, что я лишь приводил гостей, я все-таки жил там. Однажды я вернулся домой и увидел патрульную машину у нашего дома. Поднимаясь по лестнице, я услышал голоса, доносящиеся из нашей квартиры. Я вошел в кухню. Там была Ирис, только в ночной рубашке, она сидела за столом и развлекала двух копов. Если бы они были в шляпах, я возможно, был бы хорошим мальчиком, но их шляпы лежали на кухонном столе вверх тормашками. Один из них был толстым сержантом, другой — красивым молодым копом.

«Какого черты вы здесь делаете?» — завопил я на них. Они неуклюже извинились. «Уносите свои задницы из моего дома, сейчас же». Я втолкнул Ирис в спальню. «И заберите свои долбанные шляпы», — рычал я. Они не сказали ни слова и просто поспешили уйти. Я открыл окно и продолжал кричать: «В следующий раз, когда вам захочется потрахать мою женщину, подойдите к двери и спросите меня». Я был особенно расстроен, потому что отчаянно пытался сделать Ирис беременной. Я думал, что это единственный способ удержать ее. Несмотря на наши постоянные разногласия, я по-настоящему верил, что люблю ее. Я купил ей золотой брелок в виде бабочки, потому что она была красивым, убегающим от меня существом, которое, я когда-нибудь потеряю. Ее невозможно было привязать.

Когда я жил с Ирис, у меня была меленькая роль в «Хозяйке Манхеттена», который был снят в Хэмптоне на Лонг-Айленде. У меня была одна сексуальная сцена с Мерле Микаелс (Merle Michaels) и я никак не мог добиться эрекции. Этого раньше никогда не случалось (но зато часто случалось потом). Смущаясь, я попросил ее помассировать мой анус. Ирис и я часто делали вместе безумные вещи. Мы привязывали друг друга. Я засовывал в нее огурец. Наконец, однажды вечером я даже трахал ее через анус. Я мог засунуть всю руку (до запястья) в ее влагалище. Она приподнимала меня и вводила мне в анус пластиковый член и я кончал. Но с Мерле на нас смотрело так много людей, что я все время отвлекался. Она послушно засунула свои пальцы в мой анус и мой пенис сразу же затвердел. К счастью, камера была наведена на мой пенис, а не на ее пальцы.

Я любил трехлетнюю дочку Ирис — Даниель, но очень ревновал к ней. Я ревновал к любому, на кого Ирис обращала внимание. Я делал ужасные вещи, пытаясь заставить Ирис любить меня больше дочери. Однажды я зашел в ванную и нассал во все горшочки Даниель и на пол. Затем изрисовал все стены в комнате Даниель цветными мелками. Когда Ирис злилась на нее, она уделяла мне больше внимания. Я пытался все время поддерживать это и везде брал Даниель с собой. Она действительно любила меня, Но иногда я замечал в ее глазах враждебность. Мы были конкурентами в борьбе за любовь ее матери.