Чтение онлайн

Большой Майк также отдал мне старое хоккейное снаряжение своего сына, которое было лучше всего, что когда-либо покупал мой отец. Когда я попытался поблагодарить его, он сказал: «Ну, большой парень, я положил тебе жалование». Однажды, на игре, которая проводилась в Вашингтоне, его вышвырнули с катка за то, что он пообещал игрокам своей команды по пять баксов за гол, четыре — за содействие, и два — если они кого-нибудь побьют!

Я всегда считал, что Большой Майк был влюблен в мою мать. Возможно, он поухаживал бы за ней, но слишком уважал моего отца. Он, в конце концов, ушел с моей сестрой Линдой, может быть потому что, она тоже была красавицей. Жена Большого Майка все-таки бросила его из-за Линды. Вот почему Маленький Майк вырос ненавидя любого, кто носил имя Сидерман. Вдобавок ко всему, Большой Майк всегда пренебрегал своим сыном из-за меня.

Однажды, когда мы были в Скиринке, туда приехал Большой Майк из Далласа. Он был кинооператором и снимал там классический гольф. Он привез кулоны со знаками Зодиака для меня и себя. Маленький Майк понял, что о нем забыли. Я почувствовал себя ужасно, когда увидел выражение его лица. Большой Майк попытался сгладить неловкость и снял свой кулон. «Я не Стрелец, папа», — грустно сказал ему Маленький Майк.

Догадываюсь, что вы можете сказать будто Большой Майк разрушил мое детское восприятие. Первый раз я летал на самолете именно с ним. Когда он снимал игру Mets, в Сент-Луисе, он взял с собой только Маленького Майка и меня. Мы остановились в той же гостинице, что и игроки Mets. Когда Большой Майк увидел, что сзади есть теннисный корт, он сбегал в спортивный магазин и купил две восьмидолларовые вилсоновские ракетки — черные, сверкающие… Глядя на которую можно было представить, как звездная теннисистка использует ее в качестве искусственного члена.

В ту ночь он привел жгучую брюнетку в наш номер. (Он думал, что мы спим, но я только притворялся). Я зачарованно наблюдал за тем, что они делали в соседней комнате. У Большого Майка я впервые увиден не подвергшийся обрезанию пенис, не считая Джона Холмса из порнофильмов. Я подумал, что он забыл снять какую-то шапочку или что-то вроде этого.

Он сказал девушке: «Залезай на эту штуку». Наблюдение за их совокуплением ввело меня, наконец, в реальный мир секса. Это было за несколько лет до того, как я приобрел свой собственный опыт, но я видел это непосредственно впервые.

Нельзя заниматься хоккеем без драк ушибов и сломанных костей. Во время показательной игры в Кантиаг Парке я жевал жвачку. Меня ударили и я упал на лед, задыхаясь и хватая ртом воздух. Все подумали, что из меня вышибли дух. Наконец, Анджело выбежал ко мне на лед. Он засунул руку в мое горло и вырвал оттуда кусок жвачки. Когда я пришел в себя, он начал поливать меня руганью на глазах у не менее, чем 150 человек. «Ты, сын проститутки, кусок дерьма. Не смей никогда чавкать на льду!»

Все местные игры мы играли на катке Abe Stark на Кони Айленде. Это было мой любимый каток, потому что его борта казались более мягкими — о них было не так больно ударяться. Я помню, мы играли с командой из Фрамингема, штат Массачусетс. Нас громили со счетом 4:0 в первом периоде. Было 6 часов утра, сумасшедшее для игры время, но мы играли так, как будто никогда не видели льда. В это время уборщик чистил туалет, используя большое количество аммиака. Анджело был так зол после первого периода, что выкинул уборщика из туалета и запихал туда всю команду, заставив дышать аммиаком. «Может быть это заставит вас проснуться, чертовы ублюдки», — кричал он на нас. Он заставил нас находиться там 15 минут. Мы вышли и выиграли со счетом 12: 4.

Первый раз я сломал ногу в Скиринке. Мы играли с командой Бэнтэм разминочную игру. Большинство игроков были, по крайней мере, на два года старше самых маленьких из нас. Один из ребят сделал плоский бросок и повредил мне лодыжку. Она болела, как проклятая, но я смог возобновить игру. Когда я пришел домой, нога уже начинала отекать. В три часа ночи я проснулся, крича от боли. Я часто жаловался на боль и мой отец решил, что я притворяюсь. «Не будь ребенком», — сказал он мне. И я вернулся в кровать.

На следующее утро я не мог двинуть ногой. Моя сестра отвезла меня в травмпункт больницы Кони Айленда. Там мне наложили на лодыжку шину, с которой я смог ходить. Линда и я приехали домой и я забирался вверх по лестнице, с шиной на лодыжке, страстно желая показать отцу, что он был неправ. Когда я увидел его, я начал плакать, приговаривая: «Когда же ты будешь верить мне?»

К счастью, я не потерял свое место в команде. На следующий сезон я был запасным. Во время до сезонных игр мы играли с командой LIAC Flyers из Хиксвилля, Лонг-Айленд. Каток был очень холодным. И правда, после игры понадобился фен, чтобы оттаять. Команда ЛИАК не могла с нами соперничать, но они были большими и играли грубо. В первом периоде мы вели со счетом 1: 0. За 6 секунд до конца противник проскочил в защищаемый мной угол. Я ударил этого парня так сильно, как смог. Бум! Я сдерживал его собственным телом, но мне от этого стало только хуже. Когда беспомощный я лежал на льду, он нарочно прыгнул на мои ноги лезвиями своих коньков. Боль была невыносимой. Но мне пришлось ждать еще двадцать минут медицинской помощи. Моя мать была совершенно сломлена. У нее было красивое лицо, но когда она нервничала, оно сморщивалось, как папиросная бумага и именно так она выглядела тогда. Пока я лежал на льду, Маленький Майк пытался отомстить за меня — и порисоваться перед своим отцом — прыгая на парня, сломавшего мне ногу. Бедный Майк, он получил пинок в зад.

В больнице им пришлось разрезать мой конёк ножницами. Это был красивый чистый разрез. Мне сказали, что я буду носить лонгет, который доходил мне до промежности, два с половиной месяца. Он совсем не походили на ту лонгету для ходьбы, которую мне наложили год назад и мне пришлось пользоваться костылями. Мне было очень жаль себя.

Все чего мне хотелось, это поскорее лечь в постель и поплакать. Но мы застряли в большой пробке на скоростной автомагистрали на Лонг-Айленде. Медленно продвигаясь вперед, мы увидели страшную автокатастрофу, в которой пострадали более двадцати машин. Несколько человек умерло. Получалось, что авария произошла как раз тогда, когда я бы ехал с игры, если бы не попал в больницу. Кто знает, что бы случилось, если бы я отыграл всю игру? Я верю в судьбу — в то, что все имеет свою причину — но я не настолько сильно увлечен этим, как кто-нибудь вроде Ширли Маклейн. Если вы думаете о судьбе слишком много, кофе остынет и вы пропустите десерт.

На следующий день я посетил специалиста ортопеда, который сказал мне, очень откровенно, что есть вероятность того, что моя нога на срастется как надо и будет на три дюйма короче левой! Если это произойдет, то ее придется ломать снова. Никогда, подумал я. Мне совсем не хотелось стать инвалидом или иметь дефект. Впервые в жизни, я понял, что смертен. И со мной действительно может случится что-то ужасное.

Те два с половиной месяца, что я провел в своей комнате, были невероятно паршивыми. Мои костыли стали замком для двери. Я подставлял их под ручку двери, пока я постоянно мастурбировал, разглядывая журналы с девочками. Мне было больно, но я все еще чувствовал ужасное возбуждение. Много раз я испытывал эрекцию, потому что шина вызывала во мне чувство покорности и из-за красивых женщин из журнала. Ощущая беспомощность, я терся своим пенисом о любой мягкий материал, который мог найти и орошал его своим семенем.

Моя хоккейная форма была единственной вещью, поддерживающей мой разум в этой маленькой, тоскливой комнатке. Она висела с обратной стороны двери и я считал ее единственной вещью, придающей мне ценность, как человеку. Я никогда не забуду тот день, когда мне пришлось отдать ее. Я мог понять, что команде нужно заполнить пустое место в списке. Мне говорили, что это временно, но я не хотел расставаться с моей формой. Пришел отец другого ребенка, чтобы забрать ее. Я был раздавлен и он видел это по моему лицу. Он посмотрел на меня и сказал моей маме: «Мне очень жаль, Ширли, что приходится делать это». Когда он забрал форму, он забрал частицу меня. Я почувствовал себя опустошенным. Теперь я был ничто.

Я все еще приходил на каток и смотрел, как играют мои товарищи по команде. Они говорили мне, что я все еще один из них, но я никогда не верил им и не чувствовал этого. Когда я покинул раздевалку, другой парень стал носить мою форму.

Я не мог ходить в школу, поэтому ко мне приходил учитель на дом. Однажды он попросил меня написать рассказ. В очень сдержанном, точном стиле я написал сексуальный рассказ о мальчике, имевшим половый отношения с большим количеством женщин. Парень принимал наркотики и постоянно мастурбировал. Женщины так и падали на него и пресмыкались перед ним. Затем группа женщин связала его. Парень был беспомощен и полностью послушен им, так же, как я был беспомощным и послушным в своей лонгете. В конце юноша заснул у колеса автобуса и погиб. Не надо говорить, что учитель был в шоке.