Чтение онлайн

Казалось бы, современные ВС должны быть, прежде всего, сформированы по принципу высоко организованного и хорошо оборудованного производства. Как и для любого предприятия, модернизация ВС должна начинаться с ревизии деятельности (технической инвентаризации и финансового аудита). Только после этого возможны постановка стратегических целей модернизации и оценка технических и экономических возможностей для ее реализации. Именно такой была стратегия США при переходе к добровольческой армии. В США сократили размеры ВС, перевели всех военнослужащих на контракт, на основе многолетних исследований и экономических расчетов создали концепцию модернизации — и все это под контролем Парламента и Сената [68] . Постановка конкретных и реальных стратегических задач позволила Соединенным Штатам пересмотреть стратегию вооружения и перевооружения. США отказались от изготовления стратегически устаревшего вооружения, сократили число фирм — исполнителей военных заказов.

Как пишет В. Шлыков, «в течение 5 лет произошла полная трансформация американской военной промышленности, и в ней осталось вместо 40 только 10 крупных производителей оружия („системных интеграторов“)» [69] . Другой автор, Владимир Иванов, пишет: «На рубеже 70-х и 80-х годов США полностью отказались от поддержания и финансирования мобилизационных мощностей в своей военной промышленности. Была создана новая система мобилизационной подготовки, которая привела к интеграции военной промышленности с гражданскими секторами и создания на этой основе базы мобилизационного развертывания на случай войны. В начале 90-х годов МО США издало директиву, в соответствии с которой военные при выдаче заказов промышленности должны были руководствоваться гражданскими стандартами. В результате этого образовалась система нормальных взаимоотношений заказчик-поставщик» [70] . А сегодня министр обороны США Дональд Рамсфельд так формулирует главный принцип перевооружения ВС США: «„Low density/high demand“ („низкая плотность/высокий спрос“) — эвфемизм, попросту означающий: „наши приоритеты были ошибочными и мы приобрели недостаточно этих штук, которые, как мы видим сегодня, нам нужны“» [71] . А вот конкретизация этих приоритетов: «Министерство Обороны США намеревается закупать новые образцы военной техники, основываясь на трех фундаментальных принципах: „скорость“, „маневренность“ и „точность“. Четвертый и менее важный принцип — „легкость“. Эти принципы были установлены после того, как стало понятно, что суть военных действий кардинально изменилась. Ранее американские военные готовились к широкомасштабным войнам, где предполагалось использовать крупные группировки живой силы и техники. Ныне упор делается на проведение краткосрочных военных операций, в которых должны принимать участие относительно небольшие подразделения» [72] . Такие принципы и приоритеты военного строительства прямо способствовали и способствуют тому все более быстрому движению по пути научно-технологического прогресса, которое сделало США мировым лидером в сфере экономики, науки и технологий.

Посмотрим, что представляет собой сегодня российский оборонно-промышленный комплекс. Согласно утверждению главного оружейника страны — генерала Московского, «это 1500 предприятий, которые загружены на 20–30 %» [73] . Как говорит В. Иванов, «по оценкам экспертов, сегодня около 80 % станочного парка оборонных предприятий выработали свой ресурс, а около половины не отвечает требованиям современных технологий. Была практически разрушена система профессионально-технической подготовки. Предприятия катастрофически теряли специалистов. На большинстве предприятий состав работающих сократился в 5–10 раз. Резко повысился возраст работающих и приблизился к планке в 60 лет» [74] .

Как пишет В. Шлыков, «представление о том, что в России существует оборонно-промышленный комплекс — это в значительной мере миф. Как уже говорилось выше, несколько сотен оборонных заводов, которые обычно именуются ОПК, по сути, представляют собой группу мало чем связанных друг с другом предприятий, пытающихся выжить поодиночке, при минимальном контроле или руководстве со стороны государства. Трудно представить себе, каким образом такой ОПК может обеспечить техническую модернизацию ВС РФ. Но зато аксиоматична огромная и непосильная для слабого российского бюджета нагрузка ВС и ОПК, поскольку результаты их деятельности для экономики страны несопоставимы с расходами на них. И экспорт вооружения (многие годы осуществлявшийся в долг и даже нелегально) никоим образом не покрывает эти затраты» [75] .

Такая одновременно глобальная и в принципе нереальная концепция вооружения и перевооружения российских ВС — прямое следствие сохранения советской геополитической паранойи в менталитете руководства ВС, ОПК и большей части политической элиты. До тех пор, пока в военной стратегии России реальные задачи ВС подменяет ответ на некие глобальные и всеобъемлющие угрозы, в принципе не могут быть даже поставлены необходимые и реализуемые задачи модернизации вооружения и военной техники. Сейчас всерьез не стоит даже вопрос о проблемах вооружения и технического обеспечения для решения самой острой современной проблемы — борьбы с терроризмом. Реальную техническую модернизацию ВС заменяет требование руководства Минобороны и ОПК постоянно наращивать финансирование их деятельности. Бюджет ВС и ОПК все более растет. Но тем не менее Начальник Вооружения — заместитель министра обороны РФ генерал-полковник Московский уверен, что надо отдать для ВС и ОПК и золотовалютные резервы Центрального Банка, и Финансовый резерв Правительства. Более того, в интервью обозревателю ПВО И. Ю. Коротченко он утверждает, что сегодня политика Правительства РФ означает «поддержание устойчивости доллара и американской экономики», а «государственный оборонный заказ является одной из важнейших инвестиционных программ России, которая во многом определяет уровень развития промышленных технологий и конкурентоспособность российской экономики» [76] . Именно этот путь гонки вооружений во многом развалил «великий и могучий» Советский Союз. Несмотря на солидный возраст нашего верховного командования, уроки стратегических ошибок СССР наши многозвездочные генералы не усвоили. Они и сегодня предлагают России пройти по дороге геополитической психопатии на вечном российском двигателе военной истерии. В другом интервью «Тверской, 13» тот же генерал Московский признается: «Годы холодной войны прошли для нас под знаком изнуряющей советскую экономику гонки вооружений». Но это реалистическое признание не мешает ему быть одним из главных идеологов нового витка гонки вооружений. Позиция генерала Московского очень напоминает старый советский анекдот «Да, у меня есть свое мнение, но я с ним не согласен».

Проблему формирования боеготовности любой армии можно разделить на три подпроблемы — военная стратегия, вооружение и техническое обеспечение ВС, собственно боеготовность как результат обучения и боевой подготовки. Взглянем, как обстоит в России дело с этими тремя составляющими боеготовности.

Военная стратегия любой армии и даже ее любого подразделения прямо зависит от состояния их вооружения и технического обеспечения. Сегодня с учетом новых военных угроз принципиально изменилась вся военная стратегия стран НАТО. Она строится на доминировании мобильных оснащенных новейшей техникой и высоко управляемых сравнительно небольших подразделений вместо крупных, неподвижных и малоподвижных воинских частей. Стратегический фундамент ВС стран НАТО — построенные на современном высокопроизводительном компьютинге высокоточные дистанционные вооружения, авиация и флот и одновременно мощные глобальные ультрасовременные системы информации, координации и управления. Так, для всех военных операций в Ираке при абсолютном перевесе в вооружении армии союзников — и количественном, и качественном — стратегической основой всех военных операций были: доминирование дистанционных операций, минимум потерь личного состава; высокая управляемость как отдельными частями, так и всей операцией. Для России сегодня в принципе недоступно такое развитие вооружения и технического обеспечения ВС и, соответственно, военной стратегии. Не случайно ни советское вооружение, ни советские консультанты не могли помочь Ираку в войне против США, как в свое время не смогли помочь и арабским странам в их войнах с Израилем. Сейчас критическое — по современным нормам технической вооруженности — техническое отставание почти всех частей ВС России прямо задает и их отставание в сфере военного профессионализма — как технологического, так и тактико-стратегического. Это неизбежно предопределяет и принципиальную невозможность развития современной военной стратегии. А сохранение гигантских ВС и ОПК делает в принципе невозможной техническую модернизацию и ВС, и ОПК. Возник своего рода заколдованный круг. Но эта, казалось бы, с позиции элементарного здравого смысла очевидная проблема почему-то недоступна пониманию российской политической элиты. Сегодняшние отношения военного и политического руководства РФ все более напоминают известную детскую игру в «веришь — не веришь». Сергей Иванов говорит: «Нам нужна миллионная армия — без этого нет обороноспособности!» А Федеральное собрание отвечает: «Верим», — приняв на вооружение принцип Тертуллиана «Верую, потому что абсурдно».

Дефицит современного вооружения и технического оснащения ВС и отсутствие современной стратегии неизбежно предопределяют и принципиальную дефектность военного обучения. Виталий Шлыков показал, что наши принципы подготовки офицеров далеки от норм современных ВС [77] . Поскольку вооружения существуют по обычным физическим законам и техническим идеям, то, очевидно, что при обучении офицеров в военных вузах ведущими предметами должны быть современная гражданская наука и техника. И только после их изучения и на их базе — и только тогда они смогут серьезно изучать специальные военные предметы. Но министр Иванов — человек без специального технического образования — наивно предлагает минимизировать обучение специальным гражданским дисциплинам («…специалист по управлению оружием в ракетных войсках стратегического назначения до 65–70 % своего учебного времени уделял гражданским дисциплинам. Это был перекос».) Реализация его идей приведет к такой принципиальной дисквалификации подготовки офицеров, которая сделает невозможным квалифицированное использование ими всех возможностей современной техники и одновременно резко повысит ее аварийность. А нормальное информационное обеспечение и управление ВС, если принять идеи С. Иванова, станет уже невозможным окончательно, страшно даже представить себе в ВС компьютерщика, получившего сугубо военное обучение. Вспомним пример украинских ВС, которые с советской базы сбили гражданский самолет. К дисквалификации офицеров ведет и создание 10-месячных курсов для их подготовки из отслуживших солдат-призывников. И, конечно, равно негативны как стремление сохранить все военные вузы независимо от уровня подготовки, который они дают, так и попытки реформировать образование без формирования конструктивной стратегии модернизации ВС. Но зато благодаря такой реформе выпускники военных вузов уже не смогут «уйти на гражданку» в качестве, например, инженеров. А в рамках неизбежных последствий сегодняшней реформы ВС — сохранения большинства частей как складов военного утильсырья — все большая дисквалификация военного обучения, в общем, не играет роли. Если военнослужащие никогда не увидят современной техники, то какую роль играет уровень их подготовки?

В 1972 году советские патриоты-политработники из Политбюро ЦК КПСС вместо того, чтобы ввести в ВС профессиональных сержантов как основу военного обучения, утвердили звание прапорщика, а в 1981 году добавили звание старшего прапорщика. До сих пор невозможно понять, зачем они это сделали и чем реально занимается прапорщик. Вместо института профессиональных сержантов они создали систему подготовки сержантов из призывников, которая фактически стала одним из главных базисов дедовщины. Подготовленный кое-как и кое-где сержант не может ничему научить солдат. Единственное, в чем он достигает совершенства, — это в утверждении собственной власти, т. е. фактически в дедовщине. Таким образом, мы имеем ВС, в которых, как пишет В. Шлыков, нет принятого во всех современных ВС хребта для развития профессионализма солдат [78] , но зато есть институциональные предпосылки «неуставного» воспитания.

Как логическое завершение все той же системы формирования небоеготовности российских ВС приведем оценку расходов РФ на обеспечение ее боеготовности. «Зарубежные специалисты по военным финансам считают самым надежным измерителем боевых возможностей армии именно расходы на обеспечение ее готовности. По этому критерию Российская армия находится на одном из последних мест среди современных армий мира. В 2006 году США планируют потратить на боевую подготовку 147,8 млрд долл. (треть военного бюджета), то есть в полтора раза больше, чем на содержание личного состава (108 млрд долл.), и столько же, сколько на закупки и НИОКР (147,4 млрд долл.). У нас же расходы на боевую подготовку, по словам главного военного финансиста Л. Куделиной, составили в 2004 году 7 % военного бюджета, то есть менее 28 млрд руб. (1 млрд долл.). Таким образом, если мы уступаем США по военным расходам в 30 раз, то по расходам на боевую подготовку — в 150 раз» [79] .

Для сравнения — средства, которые потеряли ВС от внезаконной деятельности 150 генералов и адмиралов (из 1380 служащих в ВС), привлеченных к суду и освобожденных от ответственности, составляют 43 млрд рублей [80] , т. е. в полтора раза больше средств на боевую подготовку. В этой же публикации идет речь и нескольких десятках «генеральских и адмиральских дач в Подмосковье (стоимостью от $ 300 тысяч до $ 1,5 млн), которые были построены на сомнительные денежные и материальные средства». Уже и самый «честный и беспристрастный» в мире Генеральный прокурор РФ Владимир Устинов констатировал рост преступности в ВС и сообщил, что в 2005 году в армии «наворовали столько, что можно было бы купить три десятка современных танков». Еще несколько лет назад «Комсомольская правда» сообщила, что «за последние десять лет военные разворовали имущества на 350 миллиардов рублей» [81] . К этим потерям добавим еще десятки миллиардов долларов потерь от погашенных долгов за продажу вооружения уже Россией. И прямые убытки от совместной деятельности ВС и ОПК, которая стала постоянным предметом работы Счетной палаты, тоже исчисляются миллиардами долларов. В частности, то, что целый ряд лет процветала продажа вооружения в долг, во многом привело к разрушению предприятий ОПК. И вот напрашивается очевидный ответ на вопрос: кто же виноват в том, что у ВС нет современного вооружения и техники; для учений у летчиков нет керосина и тренажеров, у танкистов — солярки и опять же тренажеров; у ВМФ нет спасательной техники, а у страны нет средств на подготовку и содержание контрактников?

Современные ВС развитых стран — это высокотехнологичное оружие в руках высокопрофессиональных военных. Сегодня перевес в количестве участников может сыграть роль разве только в уличном бою — и то если обе стороны равно вооружены и обучены. Но наш генералитет вместе с патриотами упорно стоит на своей уникальной концепции реформы ВС. Они намерены не только сохранить, но и увеличить размер ВС независимо от того, как, когда и кем они будут вооружены и обучены. Последние пять лет военачальники упорно твердят: завтра, послезавтра и далее мы будем проводить реформу; но сегодня жизненно важно сохранить масштабы ВС. В переводе на российский менталитет это означает, что планы руководства Минобороны необходимо разделить на две части — ирреальное завтра и реальное сегодня. Завтра, т. е. через 5–10–15–20 лет (это цифры из планов Минобороны РФ), за результаты реформы ВС будут отвечать уже другие генералы — и перед другим президентом и другим Федеральным собранием. А сегодня — не нам, а им, генералам, просто очень нужно — фактически без всякого стратегического и экономического обоснования — сделать два первых шага к реформе. Один шаг традиционен — срочно увеличить финансирование. И главный текст, и контекст этого увеличения, который позитивно принимает большинство населения, очевиден, существует такая народная мудрость: «Если сегодня не кормить свою армию, то завтра будешь кормить чужую». Но, не возражая против этого принципа в общем, полезно взглянуть на то, какую и чью армию мы сегодня кормим. И уже вполне конкретно понять, наконец, кому хорошо и кому плохо от того, что мы содержим такую армию. Второй шаг генералов к реформе — это их попытка перещеголять по принципам призыва даже Советский Союз, для которого ВС были «альфа и омега» его великодержавности. Генералы благодаря отмене отсрочек намерены забрать отцов у детей, единственных кормильцев у инвалидов и стариков, извлечь из вузов большинство студентов. Если это им удастся, то военные смогут увеличить на двести тысяч число молодых людей, которые благодаря призыву с пользой проведут время на складе военного утильсырья (периодически отдыхая на офицерских дачах или на стройках купивших их бизнесменов). А уже отменив еще ряд отсрочек и сократив срок призыва — но отнюдь не размер, «реформа» даст возможность еще более увеличить число молодых людей, которые пройдут через ВС. Зачем это так необходимо, понятно. Если обойтись без данных мер, то каким образом удастся сохранить на службе весь высший и средний командный состав — также и прапорщиков, функции которых совершенно невнятны? И тем более представить, куда после увольнения можно пристроить все эти десятки тысяч генералов и адмиралов, полковников, подполковников и майоров. И где смогут работать сотни тысяч гражданской обслуги ВС. В большей части российских ВС уровень техники и дисциплины настолько низок, что «гражданская» судьба большинства профессиональных военных после отставки проблематична.