Чтение онлайн

Отложив маленький ловец снов, Бернард, однако, вставать не спешил. Левая рука его покоилась на столе, и Юэн коснулся её тыльной стороной ладони. Берн поймал его пальцы и переплёл со своими.

— Ты порезался? — спросил он.

— Струна на гитаре лопнула. Такое бывает, — небрежно ответил Юэн. Он уже позабыл о недавнем случае с гитарой Ната, а ранка даже не пощипывала и понемногу затягивалась.

Бернард круговыми движениями погладил центр его ладони, провёл по линиям, обвёл бугорки.

— Щекотно, — прошептал Юэн.

Подушечки пальцев Берни были мягкими, и от подобных заботливых прикосновений по всему телу пробегала мелкая дрожь, разливалось приятное тепло, а внизу живота появлялось лёгкое тянущее, томительное ощущение.

Вслушиваясь в шум дождя, Юэн затаил дыхание, когда пальцы Берни скользнули под свободный рукав кофты и коснулись края шрама. Каждый раз, когда он так делал, по коже пробегали мурашки, и Юэн вздрагивал. Если бы кто-то другой сделал так, это было бы неприятно, даже омерзительно, но когда Берн касался шрама... это было равносильно тому, что он ласкает какую-то особо чувствительную часть его тела, даже, скорее, оголённый кусочек души, который при иных обстоятельствах показывать-то даже стыдно, не то что позволять кому-то дотрагиваться. Юэну хотелось, чтобы эти секунды перетекали в минуты, те в часы, часы в дни, недели, годы, вечность.

Бернард прислонил его палец с порезом к своим губам, короткими поцелуями опустился к ладони, спросил разрешения и, получив кивок в качестве одобрения, медленно оттянул рукав до самого локтя, обнажая шрам.

Насколько было возможно в ограниченном пространстве со стульями, они повернулись друг к другу, хотя ноги одного не совсем удобно упирались в ноги другому, но это было не столь важно.

Сквозь прикрытые веки Юэн наблюдал, как Бернард целует уродливый шрам, то мягко пощипывая кожу губами, то проводя по неровностям языком. Так медленно, влажно и нежно, что дыхание Юэна сбилось, а голову заволокло томительной дымкой. Он хотел закрыть глаза, чтобы углубить тактильные ощущения, но и одновременно с этим хотел всё видеть, чтобы запоминать и просто наслаждаться настоящим моментом.

Придерживая Юэна за кисть одной рукой и круговыми движениями проводя большим пальцем по центру его ладони, другой рукой Берн скользнул ему под кофту и погладил напрягшийся живот. Ресницы его подрагивали, на щеках то возникала, то пропадала впадинка.

Под равномерный ритм дождя в голове распускалась какая-то невероятная мелодия, которую не исполнить ни на одном музыкальном инструменте, и Юэн, сбивчиво дыша, двигался в такт этой мелодии, совершая плавные движения к Берну. Невообразимо сильно хотелось крепко к нему прижаться, очертить линию его челюсти и выразительные скулы, смахнуть каштановую прядь со лба и пригладить волосы у висков.

Он закрыл глаза, положил руку Бернарду на плечо, чувствуя через плотную ткань толстовки, как перекатываются мышцы и играют сухожилия. Неосознанно Юэн чуть откинул голову назад, а корпусом подался вперёд. Пальцы Бернарда то с особой нежностью поглаживали кожу, то вызывающе ныряли под пояс штанов всего на дюйм и тут же выбирались обратно, снова касались живота, гладили спину.

Юэн не мог сдержать тихих стонов и постоянно прикусывал губы. Бернард как-то упоминал, что это звучит «сексуально». Юэн не отдавал себе отчёта, как часто с его губ срывались разные звуки, когда они вот так нежились, но по реакции Бернарда, который всегда в такие моменты выглядел особенно мечтательно и даже немного смущённо, полагал, что это происходило часто. Берни с едва заметным румянцем на щеках представал милым и заботливым, с тёплым летним взглядом — полная противоположность немногословному фотографу из холодного похоронного бюро. Юэну нравилась эта его чувственность, которую он раскрывал в моменты, когда они были вдвоём. И сейчас он больше слышал не себя, а Берни, чьё глубокое и горячее дыхание сладко и приятно опаляло гладкую кожу шрама.

Когда Юэн осознавал, что слишком сильно впивается пальцами Бернарду в плечо, он принимался его поглаживать. А ещё ему дико хотелось стащить с Бернарда эту чёртову толстовку, на которую когда-то попала кровь Юэна, и коснуться обнажённого тела. Эти мысли кружились в голове, и голос их становился более навязчивым.

Как одни лишь прикосновения могли доводить до такого состояния? Разве это вообще возможно? Бернард вроде только гладит его и целует шрам, а Юэн чувствует, что уже на грани морального оргазма. Он попытался сконцентрироваться на звуках дождя за окном, но не получилось.

— По-поджди-и, Бер-рн, — сбивчиво и с хрипотцой сказал он, стиснув его плечо.

Надо было отдать должное, Юэн ещё не успел договорить, а Бернард уже остановился. Рука его всё ещё покоилась у Юэна на поясе. Другая рука придерживала запястье, большой палец находился точно посередине ладони.

— Тебе неприятно? Или я делаю больно? — шепнул Бернард так осторожно, будто боялся одним звуком своего голоса разбить хрупкий интимный момент.

Юэн фыркнул, потянулся вперед и уткнулся ему в плечо лбом. Щёки пылали так, будто комната превратилась в сауну. Бернард аккуратно опустил руку Юэну на спину. Пульсация в висках становилась менее интенсивной, а кислород наконец начал поступать в кровь.

— Нет, наоборот, даже слишком приятно, — хрипло произнёс Юэн в плечо. — Просто когда ты касаешься шрама, я... не знаю, что происходит. У меня голова идёт кругом, и все мысли куда-то исчезают. Я очень быстро загораюсь, если ты понимаешь, о чём я.

— И я... — сказал Бернард, заботливо погладив его спину. Юэн отлип от его плеча и заглянул в искрящиеся зелёные глаза. — У меня возникают такие странные и приятные ощущения, когда я касаюсь твоего шрама. Мне всегда хочется его погладить или поцеловать, — Берн перевёл взгляд на оголённое предплечье Юэна. Приблизился и потёрся кончиком носа о шрам, что отдалось новой порцией мурашек по всему телу. — Знаю, что он напоминает тебе о плохом моменте, и я не в состоянии изменить прошлое, но это часть тебя, и я хотел бы, чтобы ты тоже, как и я, полюбил её. Безусловно.

Юэн приложил ладонь к его шее, чувствуя пульсацию вены.

— Умел бы сочинять песни, — продолжал Бернард, — что-нибудь придумал бы, но в этой сфере у меня нет никакого таланта, так что извини, могу только касаться, гладить и целовать. Люблю, когда тебе приятно, и если сейчас тебе на самом деле приятно, зачем сдерживаться и останавливаться? — сверкнув глазами, шепнул он и поцеловал шрам.

— Действительно, и зачем я останавливаюсь?

Юэн впился в губы Бернарда, который с огромной охотой ответил на поцелуй, подаваясь корпусом навстречу. В переплетении рук, Юэн нащупал собачку на молнии его толстовки, потянул её вниз и с особым удовольствием потёрся ладонью о его грудь, поглаживая пальцами ключицы через ткань.

Горячая и мягкая ладонь Берни легла ему на щёку, большой палец нежно огладил скулу. В таком положении невозможно было прижаться друг к другу, поэтому Юэн поднялся, отталкивая от себя стул, который с грохотом повалился на пол. Стол на мгновение задребезжал, и в районе бедра разлилась глухая боль, которая моментально скрылась под ворохом более приятных эмоций, отдававшихся пульсацией в каждой части тела.

Бернард тоже выпрямился, разомкнул поцелуй, чтобы снять и откинуть толстовку, и, подхватив Юэна за бёдра, посадил его на стол, протяжно и опасно скрипнувший от подобного отношения.

— А стол выдержит? — спросил Юэн, принимая горячие поцелуи в шею. Он случайно смахнул пакетики с бусинами и перьями и едва не повалил настольную лампу.

— Купим новый, если что, — низко ответил Бернард.

Когда их губы соприкоснулись в сочном и даже немного диком поцелуе, Юэн, прикрыв веки и простонав, отклонился назад. Рука Бернарда моментально легла ему на затылок.

— Осторожнее, не ударься, там полка.

— Бдительный и заботливый, — пропел Юэн, крепче обхватывая Берна за шею. Наконец он мог зарыться рукой ему в мягкие волосы.