Чтение онлайн

— Я ничего не сделал, чтобы быть им.

— А ничего и не надо, иногда просто достаточно быть рядом.

Какое-то время Юэн наблюдал за движениями рук Берни. Он протягивал нить, цеплял на неё бусину, закреплял, приподнимал обе ветки, проверяя, как складывается узор. Гипнотическое зрелище. Юэн готов был просидеть так, рядом с Берни, пока тьма на улице не начнёт рассеиваться подкрадывающимся утром и новым днём. Ему хотелось петь. Снова. Однако он выпрямился, сел ровнее на стуле и продолжил плести узор маленького ловца снов.

— Знаешь, — сказал он, — я успел немного обдумать всё случившееся и пришёл к мысли, что раньше мы бы семьёй не смогли поговорить так, как это сделали сегодня. К вопросу о том, как должны сложиться обстоятельства, чтобы мы все оказались в той точке, в которой сейчас находимся. Я должен был измениться, мать должна была измениться, Вилли — мы все.

Вдруг вспомнилась фраза, сказанная Бернардом: когда Юэн признал, что достоин чего-то большего, чем пьяная публика и прокуренные клубы, жизнь его начала меняться. Сейчас он работал администратором в приличном клубе, имел возможность сольно исполнять свои песни, жил и проводил свободное время с любимым человеком,

который вдохновлял его, планировал выйти на сцену с давним другом, почти собрал группу, стал менее неуклюжим и научился немного контролировать свои негативные эмоции и бурную реакцию — одним словом, он изменился сам и окружение тоже иначе стало к нему относиться. Разговор с Вилли не закончился вселенским скандалом и поливанием грязью и матом друг друга, Джи не убежала в слезах в свою комнату, хоть и переволновалась знатно и долго не хотела отпускать Берни и Юэна домой, мать действительно переговорила с отчимом и хоть всячески старалась держать внешний нейтралитет, всё-таки была на стороне Юэна. Можно ли было раньше рассчитывать на такой исход? Нет.

Бернард молча плёл узор. Он был слушателем, а Юэну вдруг захотелось под шум дождя на улице поделиться своими мыслями. Юэн закрепил нить узора на одном из ловцов снов, потом понял, что совершенно забыл про бусины, и аккуратно расплёл нить амулета.

— Я не злюсь на Вилли, — продолжал он. — В какой-то мере он был прав относительно меня, когда называл инфантильным, безответственным и морально незрелым. Потому что сравнивая себя настоящего с собой прежним, я осознаю, что частично так и было. Очень плохой мальчик. Очень глупый и с непонятной целью.

— Возможно, в первое время ты действительно казался мне инфантильным, — спокойно сказал Бернард. Без какой-либо издёвки или сарказма, — но потом я узнал тебя лучше и понял, что ты далеко не такой. Ты умел и умеешь постоять за себя, у тебя гибкий ум и хорошие вокальные данные. Ты любишь свою семью, очень заботлив с Джи. Прямолинеен и честен. Иногда можешь сболтнуть лишнего, но не со зла. Временами бываешь даже очень тактичен. А временами совсем нет. Ты давно знал, чем хочешь заниматься по жизни — музыкой. И готов отстаивать свои интересы, даже если другим они кажутся несерьёзными. Ещё ты умеешь остроумно пошутить, чтобы рассеять напряжённую обстановку. В тебе есть сочувствие и ты не боишься отдать частичку себя. И да, ты очень хорошо соображаешь и просто ужасно скромный, — он усмехнулся. — Мне кажется, ты и был таким, просто сейчас некоторые качества в тебе начали сильнее проявляться, а другие отходить на второй план. Я не знаю, каким ты был до нашей встречи, с момента нашего знакомства ты правда изменился, но это по-прежнему ты. Поэтому я не согласен с Вилли хотя бы потому, что он не имел права судить о тебе.

«Из-ме-нил-ся», — повторял мысленно Юэн. А что случилось, если бы он не встретился с Берном? Нашёл бы тогда работу в клубе? Или выступал бы до сих пор в старом коллективе, каждый раз вступая в перепалки с Чедом? Сочинял бы столько своих песен? Точно не знал бы о существовании призраков, которые обитали в их городе и его окрестностях. Не знал бы историй, которые связывают этих призраков и живых людей.

— Ты прав, однако я и сам вижу, что изменился. Стал как-то добрее к людям, что ли. Даже не врезал Нату, когда он сказал... — Юэн замолк и прикусил язык.

— ... он сказал, — эхом выжидательно повторил Бернард.

Юэн молчал, делая вид, что сосредоточен на вдевании нити в бусину.

— Интересно, что же он мог такого сказать, что вызвал у тебя подобную реакцию? — спросил Бернард, осторожно и при этом настойчиво, как психотерапевт на приёме, деликатно выуживающий из клиента необходимую информацию.

— Да так, ерунда, — подцепив кончик нити, сказал Юэн. — Он, знаешь ли, такой же придурок как я, поэтому время от времени может сказать, не подумав. Наверное, поэтому мы подружились с ним когда-то.

Бернард утвердительно и как-то подозрительно промычал в ответ, но больше вопросов задавать не стал. Юэн мысленно усмехнулся странной мысли, что в какой-то степени Нат — это чуть более взрослая версия его самого, демонстрирующая, что было бы если бы... он остался прежним. Может, именно из-за этого с Натом в последнее время становилось так неинтересно? Потому что он смотрел на друга и частично видел в нём себя прошлого, к чему совершенно не хотелось возвращаться? И через пропасть, которая между ними разрасталась, становилось сложнее перекинуть мостик «давняя дружба».

— Знаешь, — сказал Юэн. — Просто к слову. Я никогда не думал о тебе плохо. Чего бы не говорили люди, внутренним чутьём я предполагал, что ты другой. И мне было любопытно узнать, прав ли я, потому что мне казалось, что мы с тобой в чём-то похожи, несмотря на очевидную разницу в характерах.

— Я как сейчас помню твою фразу: «Слушай, а ты вроде не похож на ненормального», — театрально сымитировав голос Юэна, произнёс Бернард.

— Я так сказал?

— Ага.

— А у тебя хорошая память, — рассмеялся Юэн. — Я немного волновался тогда. Кладбище, похоронное бюро, ты, такой суровый и надменный, ещё так темно было в здании, я думал, что в любую секунду словлю паническую атаку, поэтому плохо помню, что болтал тогда. Чушь какую-то нёс. Однако, кто знает, сидели бы мы с тобой сейчас здесь, если бы я не сказал те слова.

Бернард пожал плечами.

— Теперь я предаюсь размышлениям и откровенничаю, когда мы делаем ловцы снов, — сказал Юэн. — От тебя заразился, должно быть. Ладно, к чёрту эту рефлексию. А то вдруг ещё начну сыпать философскими цитатами. Меня сейчас устраивает то, как сложились обстоятельства.

— И меня.

Когда Бернард доделал узор, аккуратными едва заметными узелками закрепив нить, он приподнял ловец снов, занимавший практически целый стол.

— Классно выглядит, — сказал Юэн. Он частично сидел на стуле Бернарда, прижавшись к нему бедром. — Мне нравится. Можно было бы повесить на стену и так, но, полагаю, с дополнительными элементами будет смотреться ещё лучше.

— Да, — кивнул Бернард, убирая ловец снов на верхнюю полку, чтобы освободить место на столе. — Надо доделать всё остальное.

— Извини, я медленно работаю. Узелки у меня по-прежнему получаются не очень аккуратными, а узор иногда выходит чересчур кривым и приходится переделывать.

— Вычту это из твоей зарплаты. Давай помогу.

Они сидели вплотную друг к другу и вместе доделывали ловец снов, соприкасаясь пальцами. Юэн тихо напевал под звуки дождя.

— Мне кажется, на сегодня хватит, — сказал Бернард. — Доделаем в другой раз.