Чтение онлайн

Неожиданно Степана Ивановича посетила мысль, заставившая похолодеть. Он читал жалобу Евдокима Демидова, но пропустил несколько важных строк. Представитель великой династии опасается не только снижения цен. В конце концов, у него долгие связи с армией, закупающей металл для своих нужд. Промышленник писал, что опасается поглощения своих калужских заводов соседом, так как тоже временно лишился уральских владений. Шереметев же, наоборот, наращивает объёмы и через два года сможет купить половину Урала. Конечно, утверждение аллегорическое, но не отменяет очевидного. Граф со временем намеревается захватить русскую металлургию. Он уже начал прицениваться к Камским медеплавильным заводам тех же Мосоловых, пока ответивших отказом.

Посмотрим, что будет через два года. У Шереметева есть главное – регулярный приток порядка семисот тысяч рублей в год, и это только с крепостных. Прибыль от мануфактур и различных промыслов посчитать сложно. И в отличие от большинства дворян он предпочитает денежки копить, а не пускать на ветер. Опасный человек!

Тут ещё пошли разговоры о необходимости создания коммерческого банка, начатые Болотовым на страницах «Коммерсанта». В отличие от большинства дворян и чиновников глава Тайной экспедиции понимал, что такое настоящий банк. Ему пришлось изучать состояние финансовой системы Англии и Голландии. Если Шереметев хочет создать такое финансовое предприятие, то он опасен втройне. Это вам не обычный ростовщик, промышляющий при дворе. Граф мыслит совершенно иными категориями.

Только Шешковский не стал делиться с императрицей своими подозрениями. Их надо ещё проверить. А Екатерина Алексеевна иногда бывает излишне импульсивной. По крайней мере, в момент расстройства чувств.

– Он не колдун, это точно, – произнёс глава экспедиции. – Просто мыслит не как русский аристократ, а как голландские купцы, у которых всему и научился. Многие не могут понять подобного подхода, а он очевиден. Граф владеет небольшими долями в проекте, неподъёмными в одиночку даже для него. Зато такая позиция позволяет ему захватывать другие сферы, как правильно заметило Ваше Величество. Однако подобная ситуация о двух концах. Чем больше заводов подмял под себя Шереметев, тем сильнее он зависит от сбыта. Его основные покупатели – это казна и англичане. Государство может спокойно задушить его, отказавшись приобретать продукцию, и таможенными пошлинами. А через два-три года недостаток металла покроют восстановленные уральские заводы.

– Так, да не так, – с акцентом ответила Екатерина. – Чугун с медью необходимы стране как воздух. А англичане поднимут крик, и я буду вынуждена удовлетворить их претензии. Уральский же металл доставляется до Тулы примерно год, а то и полтора. Казна просто вынуждена приобретать продукцию шереметевских заводов. Более того, если он мыслит аки голландский бюргер, то ещё поднимет цену и заставит рассчитываться по предоплате. В результате страна проиграет, а наш герой обогатится и купит ещё несколько заводов. Тогда Николай точно начнёт выкручивать нам руки и будет со всех сторон прав. Он не обязан работать бесплатно, а по закону частное лицо имеет право скупить хоть все российские заводы. Нет такого запрета. Хотя теперь я подумываю обязать Сенат его разработать.

В кабинете повисла тишина. Вдруг императрица встала и подошла к окну. Шешковский, стоящий чуть ли не по стойке смирно, повернулся вслед за ней.

– Наша ошибка в обычном подходе. Ты прямо открыл мне глаза, указав, откуда идёт непохожесть Шереметева на поведение аристократа, – тихо произнесла Екатерина, водя пальцем по запотевшему стеклу. – Только он также ошибается, мысля, как бюргер. А русское общество сильно отличается от европейского. А что в Москве говорят? На чьей стороне Волконский?

– Михаил Никитич, Ваше Величество, вполне доволен нынешним положением. Общество помогает ему налаживать городские дела. Он там, как герой ходит, хотя дел особых не делал, – произнёс Шешковский, на что императрица усмехнулась. – К тому же князь стал акционером «Сырьевого товарищества» и открыл собственную компанию.

– Как интересно! – воскликнула Екатерина и повернулась к гостю. – И чем же занялся генерал-губернатор, доселе неизвестный склонностью к делам экономическим?

– Князь со своим свояком Петром Долгоруковым купил землю, построил там три шахты и начал добывать уголь. Ходят слухи, что вскоре москвичам, а далее жителям других городов губернии запретят топить дровами. Мол, леса уничтожают с невиданной скоростью, а угля много и он дешевле.

– Ловко! – одобрительно рассмеялась императрица. – И ведь не подкопаешься. Я издала указ о необходимости беречь леса, а также запрете металлургических производств, расположенных ближе ста вёрст от Москвы. Дай-ка угадаю. Идею нашему князюшке подкинул граф?

Шешковский только поклонился в знак согласия. А вот следующие слова правительницы снова заставили его насторожиться.

– Видишь, как тонко он всё оборачивает. Мы запретили ему обсуждать вопросы крепостного права, так Николай за полгода сколотил такую коалицию, что впору задуматься. Ещё этот прохвост привлёк Наталью к работе Попечительской комиссии. Значит, и моего сына тоже перетянули на ту сторону. Уж больно он привязан к жене и слушает каждое её слово.

– Шереметев всё продолжает жить с крестьянской девкой? – Екатерина вдруг перевела тему разговора.

– Так точно! Граф сожительствует с Анной Ивановной Алмазовой, вольноотпущенницей княгини Лобановой-Ростовской, – сразу ответил Шешковский.

– Тем лучше. Продолжайте следить, Степан Иванович. И не только за Шереметевым, но и всеми его ближайшими соратниками, вроде Трубецкого и Демидова. А я пока подумаю над одной интригой, – недобро усмехнулась императрица.

Шешковский поклонился, принимая поручение.

Октябрь 1774 года. Москва, Российская империя

Солнце только начинало пробиваться сквозь тяжёлые портьеры спальни, когда я открыл глаза. Рядом тихо посапывала Анна. Её светлые волосы рассыпались по подушке, заставив меня любоваться неземной красотой. Это продолжается уже год, и ни грамма не надоедает. Хочу, чтобы она была всегда рядом. Кто-то сочтёт подобные мысли безумием или формой помешательства, но мне плевать. Только человек, находящийся в состоянии душевного комфорта, обзываемого в народе счастьем, способен понять моё состояние.

Анна спала спокойно, но её рука лежала на животе – там, где теперь росла наша общая жизнь. Уже четвёртый месяц, и животик ещё не бросался в глаза под платьем. Но если провести ладонью по её телу, то можно почувствовать едва заметную округлость.

Я не стал её будить. Хотя очень хотелось зарыться в пахнущей травами волне волос, потрогать животик моей красавицы. Тот, кто ждал ребёнка от любимой женщины, знает, о чём речь. Но я просто лежал и смотрел на неё, наслаждаясь каждой линией родного лица, слушая, как за окном просыпается усадьба. Вдалеке уже слышались голоса дворовых, где-то залаяла собака, и раздалось кудахтанье кур. Пруд, расположенный за дворцом, служил хорошим проводником звука. Обычное утро, каких было много и ещё будет много. Но сегодня оно казалось особенным и грустным, потому что завтра мне предстоит уехать. К сожалению, дела зовут.

Анна пошевелилась, вздохнула и открыла глаза. Увидев, что я смотрю на неё, девушка смущённо улыбнулась.

– Ты не спишь, Коля? Уже утро?

– Утро, – тихо отвечаю своей любви, поцеловав её в лоб. – Но мы никуда не спешим. Полежим ещё немного.

Анна придвинулась ближе, устраиваясь поудобнее, и положила ладонь мне на грудь.

– Ты сегодня уезжаешь? – спросила Анна, хотя ответ знала заранее.

– Завтра, – поправляю её. – Сегодня я ещё здесь. Однако надо съездить в Вешняки, посмотреть, как там идут дела в школе. А завтра в Гусь, на завод. Мальцов прислал гонца, говорит, надо обсудить детали.