Чтение онлайн

На том же самом собрании Гейзар приказал Ателинде вручить меч Бальдемара Гундобаду. Ателинда, которая заперлась в доме и ни с кем не встречалась, прислала свой отказ с рабыней Фредемунд.

— Наша хозяйка и госпожа, — доложила та, — считает, что прикосновение самого низкого раба не осквернит меч больше, чем прикосновение Гундобада.

Выслушав это, Гейзар поклялся в душе найти способ, чтобы поставить Ателинду на колени.

В день похорон Бальдемара Ауриану, связав ей предварительно руки крепкой веревкой, привели к западной околице деревни, откуда хорошо был виден погребальный костер. В соответствии со священными законами хаттов ей нельзя было запретить присутствовать на этой церемонии.

Тело Бальдемара для погребального костра готовили жрицы, которых называли Дочерьми Хелля. В их обязанность входило проводить умершего по ступеням, ведущим в загробное царство. Ауриана наблюдала из-за частокола, как со всех окрестных деревень собираются люди, чтобы попрощаться с ее отцом. К полудню вся огромная равнина была запружена людьми, они теснились вокруг тщательно возведенного деревянного помоста, с которого дух Бальдемара должен был устремиться в небо. Некоторые из них кричали Ауриане: «Убийца!» — и чертили в воздухе знаки проклятия. Однако большинство застыло в полном оцепенении и молчании. У всех было такое чувство, словно они осиротели. Наконец, из соснового бора появились Дочери Хелля, одетые в плащи с нашитыми поверх ткани ястребиными перьями. Одна за другой, выстроившись в цепь, они поднялись на пологий холм, где был устроен помост. Их главную жрицу звали Мать Ястреба, она выступала во главе всей цепочки с лицом, раскрашенным белым мелом. Когда Мать Ястреба поднялась на холм, она завыла пронзительным жутким голосом, выводя мрачную, леденящую душу мелодию погребального песнопения, в котором говорилось о том, что несчастья теперь не заставят себя долго ждать: земля больше никогда не покроется зелеными травами, ячмень засохнет на корню, а люди погибнут от меча и огня, потому что Великий Защитник родной земли погиб.

За Матерью Ястреба шествовали восемь жриц, которые несли на ритуальном щите тело Бальдемара. Погребальный костер был сложен из поленьев тех деревьев, которые обладали магической силой: яблоневое дерево сулило вечную жизнь, сосна — возможность воскресения, рябина должна была защитить от черного колдовства. Когда все пятьдесят две жрицы встали вокруг погребального костра, тело Бальдемара было возложено на погребальный помост.

Ауриана не позволяла себе отводить глаза в сторону или опускать взор, она знала, что многие наблюдают за ней, желая узнать, обладает ли она достаточным мужеством, не пряча глаз, смотреть на все происходящее. Она не позволяла себе также плакать, потому что была женщиной из камня, точно такой же, как те странные изваяния на вилле работорговца Ферония.

«Я больше не верю в лживые сказки богини Истре. Жизнь соткана из смерти и пронизана ею. Мы ходим по трупам. Мертвых больше, чем живых, поэтому миром правят они, а не мы. Лицо Истре в крови. Где же обещанное воскресение моего отца? Все рождаются только для того, чтобы умереть. Деций, гибель отца выжала из меня все слезы и истерзала всю душу, так что для тебя в ней не осталось ни скорби, ни печали. Ты тоже умер, а я даже не попрощалась с тобой. Но нам недолго быть в разлуке: Гейзар найдет средство убить меня, и мы все также будем ссориться и мириться с тобой в загробном мире, как мы делали это здесь, на земле. Если, конечно, тени римлян общаются там с тенями моего народа».

Дочери Хелля совершили жертвоприношение, обагрив землю вокруг погребального костра кровью вороного жеребца Бальдемара. Затем к костру начали подходить один за другим дружинники Бальдемара, складывая на поленья шлемы и плетеные щиты. Ауриана стала искать взглядом Витгерна и с трудом узнала его, потому что лица воинов и их волосы были в знак траура вымазаны сажей.

«Как, должно быть, Витгерн ненавидит меня. Смогу ли я еще хоть раз поговорить с ним?» — с горечью думала Ауриана.

Затем к костру начали подходить остальные соплеменники, складывая туда свои богатства и сокровища в знак малого жертвоприношения — золотые монеты, серебряные кубки.

То, что произошло в следующий момент, было обычным делом во время погребальной церемонии великого вождя, и все же комок тошноты подкатил к горлу Аурианы и по спине у нее забегали мурашки. Она хотела отвести взгляд в сторону, но не смела этого сделать. Из рядов ближайших дружинников отца выехали сначала пять, а затем еще двое воинов, и, обнажив мечи, пронзили друг друга; последний седьмой воин, оставшийся в живых, заколол себя кинжалом. Ауриана молила богов, чтобы среди них не было Витгерна, но на таком расстоянии она не могла различить лиц погибших воинов.

Дружинники, которые добровольно выбрали смерть, были тоже возложены на погребальный костер своего вождя. Своим поступком они вновь обрели утраченную честь и пошатнувшуюся славу. На тех дружинников Бальдемара, которые продолжали жить после смерти своего предводителя, падала зловещая тень его гибели: никто из живущих германских вождей не захочет взять в свою дружину воинов, давших клятву вождю, чья смерть до сих пор не отомщена, Ауриана содрогнулась всем своим существом, видя, какой ужасный сокрушительный урон племени нанес один взмах ее руки, одно пущенное ею копье.

Затем к костру приблизилась Мать Ястреба, держа в поднятой руке факел и все еще распевая свою душераздирающую погребальную песнь, при звуках которой на память приходили мертвые бесплодные пространства земли, на которых никогда не возгорался домашний очаг человеческого жилья, черное солнце скорби и зияющие бездны подземного мира. Мелодия постепенно шла на убыль, катилась под уклон, словно стекающая по щеке слеза, и наконец жрица умолкла. В скорбном молчании она поднесла зажженный факел к сухим поленьям погребального костра.

И сразу же заголосили все Дочери Хелля, они провозглашали хвалы погибшему, их голоса нарастали и становились все более звучными и мощными по мере того, как разгоралось пламя костра. Дружинники Бальдемара начали медленно описывать круги вокруг погребального костра, сидя верхом на своих боевых конях.

Костер полыхал почти весь день. Когда уже стало смеркаться, вперед вышли две Дочери Хелля с погребальной урной в руках, приготовленной для праха Бальдемара. Это был сосуд из красной глины, сделанный вручную без помощи гончарного круга и имевший на тулове контуры, изображавшие змей и яйца. Почему-то именно сейчас — при виде погребальной урны — Ауриана почувствовала острую боль в сердце, и ее силы как будто иссякли, она больше не могла сдерживаться и зарыдала.

«Я не должна была слушаться его приказа! Может быть, ему удалось бы убежать из плена, или мы могли бы спасти его. Да и мало ли что могло случиться с течением времени!» — корила она себя, безутешно плача.

На следующее утро в хлев, в котором была заперта Ауриана, явился Груниг и со слегка извиняющимся выражением лица, с чуть виноватым взглядом протянул ей миску дымящейся густой похлебки из чечевицы с добавлением побегов вьюнка, тысячелистника и осоки. Это было ритуальное блюдо, которое, по хаттским поверьям, делало человека прозрачным для богов, и они могли видеть самые потаенные уголки его души во время ордалий.

Затем жрец вывел ее наружу, и Зигреда проводила девушку до конюшни. Перед Аурианой предстали стоявшие в отдельных стойлах двенадцать тощих, полуживых от голода жеребцов.

«Значит, Гейзар вот так собирается убить меня. Похоже, он собрал со всех окрестных усадеб самых больных и слабых животных, каких только можно было найти. Надо немедленно бежать. Прямо сейчас. Пока меня не слишком строго стерегут. Если я выхвачу из рук Зигреды ее жезл, он вполне сойдет за оружие… — лихорадочно думала Ауриана, но тут же другие мысли охладили ее пыл. — Этим я ничего не добьюсь, я только навлеку на себя несмываемый позор и вечное бесчестье. Бальдемар всегда учил меня, что надо верить богам, надо доверять им, ведь они знают и видят, что я невиновна… если я действительно невиновна».