Чтение онлайн

Ауриана внимательно разглядывала тощих нескладных лошадей с выпирающими ребрами и хребтами, и тревога ее нарастала. Лошади действительно были полуживыми, с мутными глазами и низко опущенными головами; у одного жеребца на ноге была большая гнойная рана, другой издавал время от времени жалобное ржание, третий нервно оглядывался и крутил хвостом, что было признаком мучивших его желудочных колик. Вокруг коней летали тучи мух.

«Фрия, обрати свой взор на меня и защити!» — взмолилась Ауриана.

Затем она заметила жеребца, стоявшего в последнем стойле. По сравнению со всеми другими он был очень низкорослым и, как и все, изможденным, что в сочетании с его малым ростом придавало всему облику животного совершенно жалкий вид, он был вялый и апатичный, по-видимому, за ним давно никто по-настоящему не ухаживал. Но что-то в нем остановило ее взгляд; вглядевшись в животное попристальней, Ауриана затаила дыхание: его глаза казались очень умными. Он был серый в яблоках с почти черными хвостом и гривой, одна деталь в его облике особенно поразила Ауриану: шея жеребца хотя и была неестественно худой, имела очень красивый изгиб, словно у натянутого лука, изящной формы голова заканчивалась угольно-черным носом, таким маленьким, что, казалось, он мог уместиться у нее в ладони. Он гордо помахивал хвостом, взметая его вверх, словно боевое знамя. Ауриана поняла, что этот жеребец принадлежал к редкой дорогой породе, но из-за плохого ухода слишком отощал.

Она подошла к нему, пристально оглядывая линию его шеи и спины. Животное повернуло к ней голову и вопросительно взглянуло на девушку, чуть пофыркивая. Его взгляд был так похож на приветствие, что Ауриана невольно улыбнулась. Она предположила, что родиной этого коня были южные далекие полупустыни; похоже, это был боевой конь одного из арабских лучников, охраняющих крепость Могонтиак, захваченный хаттами. Ауриана постаралась вспомнить все, что знала о лошадях по рассказам конюхов Бальдемара, напрягая свою память. Где только она брала силы думать, вспоминать и принимать решения, когда все, что ей было близко и желанно на этой земле, безвозвратно погибло? Тем не менее ей удалось вспомнить, что лошади безводных степей и полупустынь отличаются удивительной выносливостью, умом и скоростью бега, а так же своей невероятной способностью выживать в самых тяжелых условиях.

Ауриана протянула руку к жеребцу, и он, вытянув шею, лизнул ее ладонь шершавым языком.

— Я выбираю этого коня, — произнесла наконец Ауриана.

— Этого? — переспросила Зигреда, хмуря лоб. — Этого полудохлого коротышку? Ты уверена?

Казалось, жрица хотела сказать: «Если ты не хочешь бороться за свою жизнь, а предпочитаешь наверняка погибнуть, это твое дело».

Два конюха, стоявшие рядом, обменялись взглядами, полными сожаления. Ауриана знала, о чем они подумали: они решили, что дочь Бальдемара не разбирается в лошадях.

Зигреда протянула в сторону серого в яблоках жеребца зажженный факел, совершая обряд, и негромко нараспев произнесла:

— О хозяин наших душ! Пусть дух этой женщины вселится в этого жеребца. Всемогущий повелитель ветров! Вдохни душу этой женщины в этого жеребца…

Деревня Вепря была круглой в плане. Из ее центра к частоколу околицы разбегались лучи деревянных тротуаров, настилы которых были приподняты над землей так, чтобы жители не оступались в грязь и навоз. Здесь работали ремесленники, занимавшиеся кожевенным, кузнечным и гончарным ремеслом, здесь же они продавали свои изделия. В деревне располагался один маленький деревянный храм Водана, в тесном помещении которого мог уместиться только один жрец, совершающий жертвоприношения, этот храм был второстепенным, а главное святилище и культовые центры находились за пределами деревни. Деревня славилась своим древним источником, целебные воды которого врачевали всевозможные болезни — от ломоты в костях до боли в сердце. Она была также знаменита среди окрестных селений тем, что у ее ворот стоял удивительный камень, по форме напоминавший скорбящую женщину, склонившуюся в горе над землей. Говорили, что под этим камнем был похоронен колдун, дух которого охранял деревню по ночам и требовал ежегодных жертвоприношений. Каждый год этот камень окропляли кровью собаки.

В самом центре деревни, куда сходились все деревянные тротуары, находилась большая круглая яма — устеленная соломой арена для поединков жеребцов. Арена была окружена деревянными перилами, сюда собралась молчаливая толпа местных жителей и обитателей близлежащих усадеб. Они расположились между крытым целебным источником и кузницей, напротив них — на противоположной стороне ямы — стояли жрецы Водана и Ауриана, одетая как смиренная рабыня в узкое платье без рукавов из некрашеной шерсти, подвязанное простой веревкой. Жрецы сняли с нее все украшения, но они не посмели тронуть кольцо Аурианы, пока сам Водан не рассудил ее, и она все еще оставалась женой бога. У ворот деревни за частоколом стояла наготове повозка, которая должна была отвезти девушку на болото для совершения казни, в случае если она будет признана виновной.

Ауриана увидела свою мать, сидящую напротив нее в окружении дружинников Бальдемара, лица Ателинды не было видно за черным густым покрывалом, и весь ее облик походил на облик мрачной застывшей в скорби величественной богини. Ауриана знала, что никто не смел приближаться к ее матери, горе которой было так глубоко и безутешно, что его тень могла упасть на каждого, кто осмелился бы подойти к ней. Ей так хотелось в этот момент подбежать к матери, сорвать с ее головы траурный покров, но в следующее мгновение она поняла, что не осмелилась бы сделать это.

Некоторые дружинники плакали не таясь, другие смотрели перед собой пустым потерянным взором, но были и такие, кто враждебно и мстительно разглядывал ее, Ауриану. Зигвульф глядел в пространство перед собой с бесстрастным видом, умело пряча свои чувства. Ауриана нашла глазами Витгерна и почувствовала огромное облегчение: она была рада, что ее друг не последовал за своим вождем в загробное царство. Но выражение его лица было безжизненным и застывшим, словно посмертная маска. Он ни разу не взглянул в ее сторону. Неужели Витгерн, который так любил ее, столь круто изменил к ней свое отношение? Это было вполне возможно. Ведь Ауриана своими руками разрушила судьбу Витгерна, уничтожила смысл его жизни. Такие вещи не прощают.

Затем Ауриана бросила взгляд туда, где стояли люди Гундобада, которые наблюдали сейчас за ее маленьким серым в яблоках жеребцом, кивая с удовлетворением и злорадством. Наконец, Ауриана взглянула на женщин Ромильды и среди них наконец встретила единственное, обращенное к ней с жалостью и сочувствием лицо: это была маленькая Суния, пробравшаяся в первый ряд и глядевшая на Ауриану с обожанием сквозь слезы, набежавшие на глаза.

Наконец, серый низкорослый жеребец, которого выбрала Ауриана, был выпущен на арену и побежал по выстланному соломой земляному полу ямы, пофыркивая и поматывая головой.

Затем шесть Жрецов Дуба вывели туда же другого жеребца. И сразу же в толпе зрителей раздались вздохи и испуганные возгласы.

Это был бешеный конь в полном смысле слова — один из тех, с которыми невозможно справиться, их или отпускают на все четыре стороны, или убивают. Его еле-еле удерживали шесть мощных молодых жрецов. Это было откормленное, крепко сбитое животное, с широкой спиной, с сильными мускулами, играющими под лоснящейся шкурой, с короткой шеей, поддерживающей короткую тупую морду, похожую на молот, насаженный на рукоять. Шкура жеребца была грязно-горохового цвета, словно мутная песчаная река. Вдоль всей спины бежала темно-коричневая полоса, заканчивающаяся мощным клочковатым хвостом. Его жесткая грива агрессивно топорщилась. Он нетерпеливо бил копытами и брыкался так неистово, что сбил с ног одного из жрецов. Пытаясь встать на дыбы, он ловил воздух раскрытым ртом — ему хотелось кусаться и крушить все на своем пути сильными копытами.

«Ну вот и пришел мой конец, — обреченно подумала Ауриана, — этот зверь сильный и злой. И никто из присутствующих не знает, из каких хилых и слабых жеребцов я вынуждена была выбирать себе коня для этого поединка. Гейзар в очередной раз втихомолку творит злодеяние, и никто не может схватить его за руку и призвать к ответу».

Когда бешеный жеребец оказался в загоне у арены, серый в яблоках неистово замотал головой и начал отступать в сторону, прыгая боком с изяществом искусного танцора. Вообще в своих движениях это существо обладало почти женской грацией. В это время к яме приблизилась Жрица Дуба, ведя под уздцы кобылу, у которой началась течка. При виде самки дикий жеребец начал бешено брыкаться и издал почти человеческий крик ярости. А конь Аурианы только всхрапнул и напряженно вытянул шею в ту сторону, где стояла кобыла. Казалось, он был настолько сообразительным, что понимал: ему надо беречь свои силы и попусту не расходовать их.