Чтение онлайн

Наконец, Гейзар возвел руки к небу, призывая всех к тишине.

— В результате поединка обвиняемой вынесен приговор — вы сами видели свершившийся на ваших глазах суд! Даже боги сомневаются в том, что делать с ней! — выкрикнул жрец, произнося слова размеренными отрывистыми периодами, которые напоминали Ауриане удары ножа мясника, свежующего свою жертву и выпускающего кишки из убитого животного. — Все это потому, что душа преступницы слишком слаба и заключает в себе много зла! Поэтому я предлагаю подвергнуть ее другому, более надежному испытанию, испытанию водой!

— Нет! Отпусти ее! Ты же видел, что боги признали ее невиновной! — это был крик Витгерна, и он тут же был подхвачен на разные голоса.

Когда Гейзару вновь удалось утихомирить толпу, неожиданно заговорила сама Ауриана.

— Гейзар! Взгляни на меня! — Ауриана сама не узнавала свой голос, так сильно и повелительно звучал он в этот момент. Толпа изумленно замерла. Гейзар медленно повернулся к ней, его сморщенное лицо злого коварного тролля имело выражение оскорбленного величия, как будто какой-нибудь низкий подлый раб публично одернул его.

— Гейзар, я обвиняю тебя в том, что ты пытался убить меня!

— Какое кощунство, — спокойно произнес он, и его тонкие губы тронула улыбка, похожая скорей на гримасы боли. — Все видели…

— Ты дал мне выбрать жеребца для поединка среди слабых больных животных и тем самым превратил священное испытание в издевательство над божественной волей! — перебила она его, нападая и тесня своими словами, словно ударами меча соперника в боевом поединке. — Боги все видели и все знают об этом, они призовут тебя к ответу, они высушат твою кровь и превратят кости в труху!

Сотни взглядов, выражающих недоумение и сомнение, обратились на Гейзара. Слова Аурианы разбудили в душах соплеменников давно живущее в них чувство враждебности к старому жрецу; многие раньше боялись открыто выражать это чувство, но теперь доводы Аурианы, признанной самими богами невиновной, убедили многих в злонамеренности Гейзара.

— Гейзар, отвечай. Это правда? — крикнул Витгерн.

— Витгерн, выйди вперед, ты тоже будешь подвергнут суду и испытанию!

Витгерн не двинулся с места. Но Ауриана хорошо видела, каких усилий ему это стоило, его била мелкая дрожь от страха. В этот момент Ауриана разглядела с беспощадной ясностью саму сущность Гейзара: это был человек с окоченевшей мертвой душой, высохшей, словно иссякший источник, человек, обладавший незначительной магической силой и ничего не понимавший в жизни, не знавший и не чувствовавший ее священных истоков. Он не ощущал присутствия богов рядом с собой и не был привязан ни к кому из людей, даже к Зигреде, которая обожествляла его.

— Может быть, ты не доверяешь богам, их способности самостоятельно разобраться в этом деле, — настаивала Ауриана, — именно поэтому ты решил помочь им! Прокляни нас всех и начни с меня! Я боюсь твоего проклятия не больше, чем пустого лая собаки.

— Демоница! Наказание своей семьи и всего рода! — кричал Гейзар так яростно, что, казалось, разбрызгивал вокруг горящую серу. — Ты будешь повешена за свою дерзость! Гундобад! Схвати ее!

Десять воинов Гундобада начали пробираться к Ауриане, хотя в их движениях ощущалась неуверенность, они хорошо чувствовали настроение толпы и опасались расправы над собой.

— Не приближайтесь ко мне! — голос Аурианы пронзил их, словно острое копье. Люди Гундобада застыли на месте.

Само это движение поразило Гейзара, оно свидетельствовало об утрате им авторитета среди соплеменников: было ясно, что Ауриана внушает им больший страх, нежели он сам. Последние сомнения покинули старого жреца: эту девушку необходимо уничтожить любым путем.

— Ты, пророчествующий за деньги, не имеешь никакого права судить меня! — продолжала Ауриана. — Сколько бы ни было во мне зла, но я всегда исправно плачу за все. А когда, жрец, ты оплатишь свои долги?

Сказав это, она повернулась и пошла к открытым воротам. Дружинники Бальдемара смотрели на нее с растущим беспокойством. Теперь ей несдобровать, она распалила гнев Гейзара до такой степени, что жрец стал смертельно опасным. Надо было срочно принимать какие-то меры, чтобы спасти лицо главного жреца, иначе Ауриане не дожить до завтрашнего утра — жрец подошлет к ней верных ему людей, и те тайно убьют ее.

— Выслушайте меня! Я буду говорить! — это был голос Ателинды. Ауриана сразу же резко остановилась, как будто ее дернули за привязанную к ней веревку. Она почувствовала головокружение и приступ тошноты от страха: что сейчас скажет мать? Она медленно пошла на место и стала у самых поручней, так что только яма отделяла ее от матери.

— Нет никакой необходимости наказывать ее за кощунство, — заявила Ателинда. — Если она будет проклята и отринута семьей, твоя месть, Гейзар, окажется совершенно ненужной. Потому что не существует ничего более ужасного на свете, чем участь изгоя, человека без рода и племени, проклятого семьей! Итак, я прошу, разреши нам изгнать ее с нашей земли без пищи, воды и оружия, прокляв ее всем родом!

Гейзар задумался. Это был, пожалуй, прекрасный способ избавиться от нее и в то же время не пятнать своих рук кровью колдуньи. Да, это прекрасное решение непростой задачи! И хорошо то, что эти слова произнесла сама Ателинда, потому что люди считали ее мудрой. Наконец, Гейзар согласился с предложением Ателинды легким, еле заметным кивком.

Ателинда медленно подняла руку и, устремив на Ауриану указующий перст, начала ритуал проклятия:

— Я заявляю во всеуслышанье, что с этого мгновения ты проклята мною! У меня больше нет дочери! Фрия, призываю тебя в свидетели! Прокляни всякого, кто даст ей кров или воду!

Ауриана помертвела, дыхание ее пресеклось — она едва могла поверить, что эти слова говорит ее мать. Она старалась разглядеть ее лицо, скрытое плотной накидкой в знак траура. Значит, вот чего хочет ее мать! На мгновение Ателинда приподняла темную ткань с лица. Да, Ауриана не ошиблась, ее мать не желала даже взглянуть ей в глаза.

Гейзар торжествовал и упивался свершившейся местью, не отводя глаз от лица Аурианы. Это был миг его ликования, миг полной сокрушительной победы над ней! Все, на чем держалась жизнь Аурианы, рухнуло, у нее больше не было почвы под ногами. Губы девушки побелели, в лице не было ни кровинки, глаза даже не осмеливались умолять или искать жалости в ком-нибудь из соплеменников. Она выглядела в этот момент маленькой и одинокой, словно брошенный ребенок. И Гейзар был удовлетворен произошедшей в ней переменой. Эта девушка многого лишила его, у Гейзара было такое чувство, будто его обокрали. Теперь люди будут осторожно относиться к его пророчествам. Она осквернила ту воду, в которой он купался с таким наслаждением. Так пусть же она медленно умрет, медленно, в изгнании, вне жизни рода и племени.

Ауриана не произнесла ни слова, да и что она могла сказать, если собственная мать объявила во всеуслышание ее проклятой и умершей? Не отдавая себе отчета в том, что делает — возможно она просто искала живую душу, которую можно было бы взять с собой в изгнание в качестве товарища по несчастью, — Ауриана открыла ворота и спустилась в яму. Серый в яблоках жеребец радостно устремился к ней и зафыркал, как бы узнавая ее. Взяв его за недоуздок, она легонько потянула жеребца и вывела его из ямы. У этого коня был ее дух, ее нрав — кто же будет препятствовать ей, отрицая ее право взять его с собой? Зигреда хотела было что-то сказать, но решила: конь больной и к тому же весь израненный, пусть же Ауриана заберет его с собой.