Несущая свет. Том 2
Шрифт:
Все соплеменники замерли в молчании, людям было не по себе, они не испытывали никакой радости или удовлетворения от подобного решения.
Ауриана повела серого жеребца в сосновый бор, чувствуя, что навсегда покидает свою прежнюю жизнь, оставляя за собой все дорогое и близкое. Обездоленная, лишенная семьи, домашнего очага и поддержки рода, она брела куда глаза глядят. Когда она проходила мимо Холма Куницы и собиралась уже углубиться в густой лес, неожиданно до ее слуха донесся хруст веточек за спиной, и Ауриана явственно различила быстрые легкие шаги. Кто-то догонял ее. Девушка остановилась и вытащила кинжал из-за пояса. Неужели Гейзар после всего случившегося все-таки послал вслед за ней наемного убийцу, чтобы тот потихоньку расправился с ней?
Но тут Ауриана заметила, что это была всего лишь Суния Девочка робко приближалась к ней, вся измазанная в грязи бездорожья и запыхавшаяся; наконец она подошла и молча остановилась перед Аурианой. У нее были огромные скорбные глаза и худая неловкая угловатая фигура. Лицо ее светилось самоотверженной нерассуждающей щенячьей преданностью и любовью к Ауриане.
Ауриана вдруг осознала, что несчастье этой девочки было, может быть, еще более горьким, чем ее собственное, потому что мать Сунии поработила душу и тело своей дочери. Суния приблизилась к Ауриане, держа в руке узелок.
— Суния, ты с ума сошла! Ты подвергаешь себя смертельной опасности, предлагая мне свою помощь. Уходи сейчас же.
— Я и без того живу жизнью проклятого человека. Так что мне безразлично, что со мной сделают.
Ауриана взяла узелок и заглянула в него. В нем лежал детский лук со стрелами — он, конечно, не был оружием в полном смысле слова, но все же с его помощью она сможет добыть себе мелкую дичь. Там же она обнаружила краюху просяного хлеба. Ауриана не могла оторвать взгляда от этих простых вещей, чувствуя, как на ее глазах закипают слезы. Она притянула Сунию к своей груди и крепко расцеловала ее, не в силах произнести ни слова от душивших ее беззвучных рыданий.
— А теперь иди, — промолвила Ауриана сдавленным голосом. — И не пытайся больше отыскать меня.
Глава 15
Ауриана шла без остановки целый день, бредя в западном направлении туда, где простирались пустынные необитаемые земли. Она вела под уздцы серого в яблоках жеребца, не задумываясь, куда и зачем идет. На рассвете следующего дня она неожиданно оказалась у Божественного Источника. Она сделала здесь привал, чувствуя, что сюда ее привели неведомые силы.
Жить без семьи — это все равно, что жить без кожи. Быть проклятой собственной матерью — это все равно что быть отторгнутой всем человечеством.
Ауриана боялась собственной памяти, которая причиняла ей невыносимую боль. Но перед ее мысленным взором вновь и вновь возникало искаженное предсмертной мукой лицо Бальдемара в тот момент, когда копье пронзило его грудь.
«Я больше не могу так жить. Лучше я стану одним из духов этого источника и забудусь хоть на какое-то время, а потом, может быть, моя душа вновь возродится среди людей в лучшие, более счастливые времена», — думала Ауриана, глядя в чистые воды родника.
За ее спиной росла священная ольха, о которой говорили, что ее кора кровоточит, если ударить по ней топором. В этом дереве обитал дух, покровительствовавший всем утопленникам. Казалось, что ольха стоит в пышном цвету — так много белых ленточек было навязано жителями деревень на ее ветки. Этими знаками германцы знаменовали каждый свой приход сюда к священному источнику, у которого они поклонялись и испрашивали помощи у обитавшей в прозрачных водах нимфы. «Это цветы надежды, — думала Ауриана, разглядывая ольху, — каждая ленточка без сомнения свидетельствует о глубоком отчаяньи человека, пришедшего сюда за помощью».
Ауриана села на корточки у того места, где из воды бил ключ, живой, словно бьющееся сердце, искрящийся в лучах восходящего солнца.
«Я не прошу у тебя благодеяний и ничего не жду, нимфа Возьми с миром мою душу, приюти ее среди других взятых тобою душ!»
Ауриана сняла с серого жеребца недоуздок. Вчера она внимательно осмотрела раны коня и, оторвав от своей одежды кусок ткани, обмакнув ее в горячую смолистую живицу [1] , сделала ему припарки. Врачуя раны животного, она неожиданно решила дать ему имя, назвав Беринхардом, что означало «отважный, как медведь». Теперь же она поняла, что ей не следовало давать жеребцу имя — имя привязало животное к ней, сделало ее ответственной за его судьбу.
1
Живица (терпентин) — смолистое вещество, выделяющееся при ранении хвойных деревьев. Хороший антисептик. (Здесь и далее прим. переводчика.)
По всему было видно, что конь вовсе не собирается покидать ее: он стоял неподвижно, его худые бока раздувались от спокойного глубокого дыхания. Держа горделиво красивую голову, он сверху вниз внимательно глядел на нее; в его влажных глазах светилась тревога и немой вопрос.
— Беринхард, уходи! — крикнула она, но конь еще ближе подошел к ней, всем своим поведением показывая, что не хочет да и не в силах оставить ее.
— Уходи! — крикнула она снова, но уже не так уверенно, а про себя подумала: «Это бедное животное поистине принадлежит мне. Богини Судьбы никогда не теряют чувства юмора — и вот они послали мне единственного, последнего в этой жизни друга — коня».
Она повернулась к жеребцу спиной и вошла в источник, не обращая внимания на шум за спиной, раздававшийся со стороны раскидистой ольхи, и настороженный храп Беринхарда.
Пусть нимфа сама заботится о том, что происходит на берегу рядом с ее источником. Ауриану это больше не волновало.
Неожиданно Ауриана споткнулась о подводную корягу и упала на колени, окунувшись по пояс в ледяную воду и с шумом разбрызгивая ее вокруг. И тут же испуганно и недоуменно Ауриана взглянула на ольху. «Нимфа источника, зачем ты подшучиваешь надо мной?» Ветерок шелестел молодыми свежими листьями ольхи, и Ауриана вспыхнула, явственно услышав тихий смех нимфы.
«Я хочу умереть, как ты можешь смеяться надо мной?» — с горечью подумала Ауриана и легла на дно, так что воды сомкнулись над ней, проникая в ее нос, в легкие, остужая своим ледяным холодом жар страдающего сердца. Но вода выталкивала ее из своих глубин, и Ауриане стоило большого труда удерживать свое тело под водой. Она раскрыла рот, пытаясь побыстрее захлебнуться и покончить с этим мучительным состоянием. Тут ее нога запуталась в подводных травах и действительно стала тем грузом, который тянул ее на скользкое илистое дно. Панический ужас охватил девушку. Черная бездонная пропасть небытия раскрыла свою пасть и готова была поглотить ее. Ей хотелось сделать хотя бы еще один глоток воздуха, но тут же чувства оставили ее, и она погрузилась в умиротворяющий покой непроглядного мрака.
Ауриана ощущала, как чья-то ласковая заботливая рука смывает грязь с ее лица. Было ли это человеческое существо или сама нимфа источника? «Если это и есть смерть, — подумала она, не открывая глаз, — то она удивительно похожа на жизнь. Я чувствую запах горящих смолистых поленьев и лошадиного помета, и у меня очень болит желудок, как бывает после сильной рвоты. Наверняка я не призрак и не дух, потому что они вряд ли испытывают такие состояния».
Она чуть размежила веки и сразу же встретила взгляд знакомых, насмешливых и одновременно любящих глаз. Нет, в загробном мире она вряд ли встретилась бы с иноплеменником Децием. «Проклятая жизнь все еще цепко держит меня в своих ладонях, — подумала она и тут же очнулась из своего полузабытья. — Деций! Он жив!» Она ощущала сейчас светлую, пронизывающую все ее существо радость, нежась в лучах заботы и любви своего друга, но Ауриана была все еще слишком слаба даже для того, чтобы открыть глаза. Теперь он был ее семьей и ее родом.