Чтение онлайн

Выйдя из лавки, Кен спустился к причалу. Он не знал, насколько успешно он осуществил первую часть плана, но он сделал все, что мог. Теперь, сказал он себе, вся надежда на удачу.

Привязав лодку к моторке, он отчалил от пристани. На случай, если кто-либо вздумал бы за ним следить, он несколько раз украдкой повернул дроссель до положения «стоп». Стороннему наблюдателю должно было казаться, будто внезапно отказывал мотор. Всякий раз, когда мотор смолкал, Кен дергал пусковой канат, не включая дроссель. Он хотел создать впечатление, будто возится с мотором, тщетно пытаясь включить его. Он знал, что едва ли за ним кто-нибудь следит, но все же твердо решил играть свою роль до конца.

После этого Кен задал мотору обычный ритм и на небольшой скорости повел лодку через озеро. Солнце уже тронуло верхушки деревьев, когда он обогнул мыс и подошел к причалу. Еще полчаса, и будет совсем темно.

Кен привязал к мосткам обе лодки и начал отвинчивать мотор. Повозившись несколько минут, он положил его на доски причала и пошел в лодочный сарай за ящиком. Вложив мотор в ящик, он заколотил его, и все было готово.

«Так, — подумал Кен, отступив на шаг и любуясь своей работой, — ловушка расставлена. Хотел бы я знать, кто в нее попадется».

Он зашагал к даче. Под деревьями уже было почти совсем темно, и Кену пришлось ощупью пробираться по тропинке.

Он зажег на кухне свет и затопил печку. Он почти ничего не ел весь день — даже не помнил, когда завтракал! — и теперь его вдруг одолел голод. Он кинул на сковороду несколько ломтиков ветчины, а в шкафу нашел еще банку консервированных бобов со свининой. Тепло огня и шипение ветчины на сковороде сулили отраду, даже свет керосиновой лампы был приветливым и уютным.

Пока жарилась ветчина, он сбегал в спальню за фотоаппаратом. Зарядил его новой пленкой, потом вставил лампу-вспышку и проверил, хорошо ли она укреплена. Он приготовил еще несколько ламп-вспышек и положил их рядом с фотоаппаратом, убедился, что пленка перемотана так, что уже можно снимать первый кадр, и только тогда, удовлетворенный своими приготовлениями, сел за кухонный стол, наполнил тарелку ветчиной и свининой с бобами и начал есть.

Один шанс из тысячи — может, даже из миллиона, — что им повезет. Вся надежда — на чудо.

И все же, думал Кен, подхватывая вилкой последнюю порцию бобов, даже самый фантастический план лучше, чем ничего.

Кен вымыл тарелки и начал убирать в шкаф посуду. Вдруг за кухонным окном раздался шепот:

— Кен, это я — Поль!

Кен даже слегка вздрогнул. Он не слышал ни единого звука, который предупредил бы его о приближении Поля, хотя ночь была совсем тихая.

— Хорошо, — сказал он. — Сейчас я тебе открою!

— Нет, нет! — снова зашептал Поль. — Я останусь здесь, в темноте, подожду тебя. Вдруг кто-нибудь за нами следит: лучше им не знать, что я здесь.

Кен улыбнулся. Поль вел себя точно так же, как и он сам, когда разыгрывал комедию с мотором. И это, конечно, правильно. Надо предусматривать все мелочи.

— Ладно, — спокойно ответил он. — Я сейчас выйду. Вот только поставлю тарелки в шкаф.

Кен задул кухонную лампу, взял фотоаппарат с лампой-вспышкой и вышел во тьму, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы она не хлопнула.

Ночь была непроглядная, и Поль казался смутной тенью в густом мраке, когда мальчики спускались по тропинке к лодочному сараю. Но в то самое мгновение, когда они подошли к сараю, сквозь тучи проглянула почти полная луна и залила его призрачным серебристым светом.

Поль резким рывком прижал Кена к стене сарая.

— Переждем, — прошептал он. — Скоро луна опять скроется за тучами, тогда засядем.

Кен оглядел ночное небо. При свете луны все вокруг было видно как днем. Мотор в заколоченном ящике стоял на мостках. Вскоре тучи, медленно плывшие по небу, снова заволокли луну.

— Ну вот! — сказал Кен. — Теперь пошли!

Стараясь ступать как можно тише, мальчики стали пробираться в потемках к мосткам. С одной стороны от причала, у самой воды, росли кусты ивняка.

— Сюда! — шепнул Поль.

Ощупав руками землю, они засели в кустах, лицом к озеру, и загородились ветвями на тот случай, если вдруг снова выглянет луна. Кен расчистил под собой место, отбросив в сторону кусок доски и мелкие камушки.

— Если уж устраиваться, то поудобней, — сказал он. — Кто знает, как долго придется ждать…

— Думаешь, они придут? — спросил Поль. — Ты уверен, что в лавке все тебя слышали?

— Не знаю, Поль. Я говорил громко и отчетливо, как только мог. И при этом старался, чтобы не вышло нарочито. А еще Симпсон мне помог. Очень толковый старик. Сразу понял, что я задумал. Только откуда же мне знать, слышали меня воры или нет?

Оба смолкли. Слушая щедрую музыку летней ночи, каждый думал о своем. Со всех концов озера к ним долетало монотонное и в то же время мелодичное пение лягушек. Кен вспомнил рассказ Джона Онамана, как они с Генри ловили их по ночам. Время от времени на озере раздавался всплеск, и Кен пытался скоротать время, отгадывая, что это за рыба и какой она величины. Вот сейчас, к примеру, плеснулась щука. Большая — может, килограммов пять в ней будет. А вот теперь — где-то у мыса — окунь, совсем небольшой.

Долго, не смолкая, жалобно кричал козодой, но потом куда-то улетел, и его уже не было слышно. Сзади, из леса, все время доносились шорохи. Скорее всего, там сновали мелкие зверушки: заяц или, может, енот. Но один раз Кену показалось, что за лодочным сараем бродит лань.

Время тянулось медленно. В течение первого часа луна то проглядывала сквозь тучи, то снова пряталась, но потом облака ушли, и она прочно обосновалась на небосклоне. Широкая серебристая лента легла на недвижное озеро, в ярком лунном свете берег отражался в воде чуть ли не так же четко, как днем.

Мальчики услышали, как где-то далеко на путях загудел паровоз, как поезд подходил к Кинниваби. Раздался гудок у залива Брэдли, а потом, спустя несколько минут, уже ближе — у озера Оттэр-Лэйк. Наконец послышался грохот паровоза, и они увидели яркий свет прожектора, когда поезд, тяжко пыхтя, одолел большой поворот перед станцией.

Это был длинный товарный состав. В течение нескольких минут его грохот заполнял ночь, потом все стихло, и только по-прежнему, все дальше уплывая на запад, порой доносились негромкие гудки паровоза.

На дачах у озера постепенно гасли огни. Под конец погасли все, только в доме у Робинсонов на дальнем берегу все еще горел свет.

«Наверно, Робинсон читает какую-нибудь интересную книжку, — подумал Кен. — А может быть, заболел кто-либо из его детей».

Но вскоре и этот огонек погас. Теперь только луна освещала ночь.

Медленно тянулся час за часом, и ожидание становилось все более и более тягостным. Камень, на котором пристроился Кен, вначале показался ему удобным и гладким — «чуть ли не как стул», подумал он. Но время шло, и скоро Кен убедился, что камень — неровный, с острыми выступами. Едва заметные поначалу, они после полуночи уже впивались в его тело, как острые гвозди. Друзья зябко ежились в сыром ночном воздухе, ноги у них затекли.