Чтение онлайн

Юрасов замирает. Взгляд его темнеет, брови сдвигаются, от былой смешливости не остается и следа.

— Хорошо, пойдем, — говорит он в итоге.

Я веду его на второй этаж, а потом через общую крышу в квартиру-мастерскую Лоры, где живу вот уже четыре месяца.

То есть сначала предполагалось, что я буду заходить сюда пару раз в неделю, чтобы полить цветы и смахнуть пыль. Но очень скоро стало очевидно, что отъезд моей подруги затянется надолго. Ее мама, пожилая и не очень здоровая женщина, на отрез отказывается переезжать в Санкт-Петербург, а оставить ее одну в частном доме немыслимо. Так что Мальковской пришлось забросить свой «светский салон» и перебраться на Черноморское побережье на неизвестный срок. И она любезно предложила мне пожить у нее.

Это пришлось как нельзя кстати. Ведь наши отношения с Галей с трудом можно назвать дружелюбными.

Как только оказываемся внутри, мне под ноги с громким мяуканьем бросается пушистый комок. Я поднимаю котейку на руки и целую в нос.

— Познакомься, Андрей, это Маша Воронцова.

— Маша Воронцова? — переспрашивает он удивленно.

— Да. Эту особу дворянских кровей я нашла в Воронцовом переулке пару месяцев назад и удочерила.

— Блядь, вот ты ебанутая! — отзывается он, потирая лицо ладонями.

— Я?!?

— Я подумал, что у тебя ребенок! — оправдывается он.

— Подумал черти что ты, а ебанутая почему-то все равно я. Вот где логика?

На это Юрасов ничего не отвечает.

Мы как раз заходим в гостиную — большое двухуровневое помещение. Здесь много картин, авторской керамики, дизайнерской мебели, сделанной иногда из самых неожиданных бытовых предметов, и всяких заморских безделушек, типа статуй пигмеев, выточенных из железного дерева. Для простых смертных, которые впервые в гостях в подобном месте, однозначно есть на что поглазеть.

Андрей и глазеет. Я тем временем иду на кухню, накладываю Маше корм, меняю воду.

Когда возвращаюсь, несколько минут наблюдаю молча. Можно даже сказать любуюсь втихаря. Юрасов и раньше был привлекателен, а теперь стал просто неотразим. За те несколько месяцев, которые прошли с нашей последней встречи, он как будто повзрослел, заматерел. Что-то неуловимое изменилось в его лице. Теперь его точно не назовешь мальчишкой. Мужчина!

Он сменил рваные джинсы и толстовки на классический стиль casual. Серые брюки и модный пиджак, белые кеды, неизменный Rolex на запястье. Весь этот образ идет ему безумно, и вызывает у меня непонятный трепет в животе.

Однако, редкостным засранцем он быть не перестал. Поэтому, стиснув зубы, заканчиваю любование и начинаю разговор, которого совершенно точно не избежать.

— Что за спектакль ты устроил? Не желаешь объясниться?

— А что такого я сделал? — откликается, останавливаясь посередине и засовывая руки в карманы.

— Ты приперся ко мне в дом. Нарассказывал всяких небылиц моему отцу. Какого черта?

— Учусь у тебя, Алиция Германовна Фалей.

Меня окатывает жаром от нехорошего предчувствия. А он после небольшой паузы продолжает, подходя все ближе и ближе.

— Это ведь ты первая вторглась ко мне. Познакомилась с моей матерью, втерлась к ней в доверие, торчала у нас в особняке, все что-то высматривала, вынюхивала, выспрашивала. А?

Андрей подходит почти вплотную. Одна его рука ложится не стену справа от моей головы. Сам он склоняется и нависает надо мной, как мрачная грозовая туча.

— Что ты молчишь? — требовательно спрашивает, обдавая теплым мятным дыханием.

— Я не понимаю о чем ты? — выдавливаю, с трудом преодолевая образовавшуюся в горле сухость, и делаю попытку отойти.

Но Юрасов быстро пресекает эти потуги, преграждая путь второй рукой. Я оказываюсь в ловушке. Мне тревожно, неуютно и главное непонятно к чему все эти расспросы.

Упираюсь ладонями в его грудь, ощущая ее стальную твердость.

— Ты нарушаешь мое личное пространство. Отойди, пожалуйста.

— Как только ты ответишь на мой вопрос, — продолжает настаивать Андрей.

— Хорошо. Я молчу, потому что мне нечего тебе сказать, — говорю, делая еще одну бессмысленную попытку оттолкнуть его.

Однако, сдвинуть его невозможно даже на сантиметр. Он глыба, монолит, ледяной торос.

— Ладно, спрошу прямо — это Волохов тебе поручил шпионить за нами? — выстреливает Юрасов следующим вопросом и… попадает в цель.

Внутри у меня происходит взрыв. Сердце как будто разлетается на миллион осколков, каждый из которых продолжает пульсировать уже самостоятельно: в груди, животе, голове, руках.

Как? Каким образом этому демону удается портить мне жизнь даже после смерти?

Тем не менее годы, проведенные рядом с Романом, не прошли для меня даром. И давать показания против себя я не собираюсь. Поэтому скрещиваю руки под грудью и с совершенно невозмутимым видом интересуюсь:

— Кто такой Волохов?

Андрей

На часах три часа ночи. Но мне не спится. Наверное, во всем виноваты белые ночи.

Точно! Именно в них проблема.

Встаю с кровати. Уже не тружусь надевать штаны. От кого мне прятаться? Все спят, кроме меня. В одних боксерах выхожу на балкон покурить. В пачке остается всего одна сигарета. Надо же столько высадить за день!

Затягиваюсь, вглядываясь в даль. Там светлое питерское небо сливается со спокойной гладью Финского залива, образуя линию горизонта. И человеческий глаз не способен различить где заканчивается одно и начинается другое.

У меня же все произошло с точностью наоборот. Когда я находился далеко, в Москве и только собирался в эту поездку, мне все казалось очень четким, простым и однозначным. Алиса — сообщница врага. Ее надо найти, прижать, заставить говорить. Вытрясти все, что ей известно о делишках Волохова. Действовать жестко и беспощадно.

Однако, теперь, когда я уже здесь, все выглядядит не настолько очевидно.

С первых моих шагов по Питеру меня обуяло лихорадочное нетерпение. Я не смог усидеть в гостинице и пары часов после того, как сошел с поезда. Сорвался и поехал по добытому Архиповым адресу. Включил все свое обаяние, вторгся в этот чудной и своеобразный мир художника Германа Фалея и его семьи. Сидел там несколько часов, впитывая атмосферу, в которой живет моя Алиса.

Потом она пришла, и состоялся этот безумный ужин. Не знаю, что мне вдруг в голову ударило представиться ее женихом. Просто как будто мой рот сам выдал эту дичайшую дичь. Но самое главное, она поддержала. Не стала протестовать и опровергать, мгновенно включилась в игру. Так что у ее отца и мачехи даже тени сомнения не возникло.

Когда же мы остались наедине, я попытался следовать первоначальному плану. Начал разговор жестко, давил, можно сказать, и морально, и физически. К стенке припер вовсе не образно. Она же, зараза такая, все равно не сдавалась. Отвечала дерзко. Упрямо не хотела ни в чем признаваться.