Чтение онлайн

— Утиную ножку, запечённую в меду с травами, обязательно попробуйте, — сказала мне София с таким довольным видом, словно сама только что две таких съела.

— Хочешь? — спросил я, пододвигая к девушке тарелку, сам я тем временем смотрел на сочный стейк из неизвестного мне мяса. Скорее всего это был какой-нибудь кабан или медведь.

— Что вы, ваше сиятельство, бросьте, я только что поела! — рассмеялась София. — Да и негоже это, чтобы прислуга вместе с господами столовалась.

— Со мной можно, — сказал я с улыбкой и подвинул тарелку ещё ближе к ней.

— Нет, простите, — произнесла она теперь чуть более грустно и поставила тарелку на место. Потом посмотрела на меня задумчиво, словно решаясь, сказать или нет, но потом всё же не удержалась: — А у меня тут есть для вас кое-какие новости.

— Рассказывай, — сказал я, отрезая от стейка кусочек.

Так и не понятно, чьё это мясо. Почему-то в голове продолжает крутиться медведь. Хотя вряд ли, дичь обычно более жёсткая, а это мясо мягкое, нежное. Может какой-нибудь зубр зернового откорма?

— Мне тут рассказал знакомый лакей, что случайно рядом оказался, когда Дмитрий и Константин извинялись перед Софьей Фёдоровной, — по-заговорщицки полушёпотом сообщила мне гувернантка. — Правда я слабо верю в такие случайности, у него особое чутьё на интересные события, и он всегда оказывается в нужном месте в нужное время. Я поражаюсь, как он успевает со своими делами справляться.

— Ты ближе к делу, — сказал я, закончив жевать.

Надо вырабатывать привычку не говорить с набитым ртом, это больше всего на данный момент выдавало бы во мне парня из деревни.

— Ну так вот, — продолжила София, вернувшись к теме. — Они прямо так пылко просили у неё прощения. На его взгляд даже чересчур пылко. Настолько, что ему даже не особо верилось в их искренность. Скорее всего это батюшка им в хвост перьев навтыкал, чтобы они как два павлина перед ней станцевали, убеждая в искренности своего раскаяния.

— Ну и как, сработало? — спросил я, подвигая-таки к себе ту самую утиную ножку.

— Вроде как да, — сказала девушка задумчиво. — Может она просто так сильно хотела в это поверить? Или сама тоже сыграла роль, изображая радость и умиление… Сложно порой бывает их понять, этих господ. Вот с вами как-то проще всё, у вас всё на лице написано.

— Да? — удивился я и замер с вилкой в руке. С кусочка утиной ножки на белоснежную скатерть упала тяжёлая капля густого медового соуса. — И что же там написано?

— Что вы хороший человек, — сказала София вполне уверенно, без всякой там «игры». — Гордый, немного заносчивый, но правдолюбивый и не терпящий выпадов в свою сторону, даже завуалированных.

— Есть немного, — тихо сказал я и наконец-то попробовал пресловутую утку. И в самом деле очень вкусно! — Это же наверно плохо?

— Что плохо? — удивилась теперь моя гувернантка. — Что вы хороший и правильный?

— Что всё это читается на моём лице, — уточнил я.

— Ах это… — девушка ненадолго задумалась, сдвинув брови. — Не знаю… Мне кажется, что это хорошо, а как на господ посмотришь, то иногда лучше и не знать, что у них там на душе. Да они и скрывают всё обычно словно под гипсовой маской.

— Значит надо научиться носить маску, — сделал я вывод. — Чтобы никто не знал, что я чувствую сейчас на самом деле. И чтобы не отличаться в этом плане от других аристократов.

— Наверно, — пожала София плечами, посмотрев на меня с некоторым сожалением. — Но мне, если честно, больше так нравится, какой сейчас вы есть. Какой-то более настоящий что ли, не из воска слепленный. Более живой. Но, наверное, вы правы, в обществе матёрых волков с дежурной улыбочкой на невозмутимом лице вы будете казаться чужим, словно заблудились и пришли не туда.

— Вошёл не в ту дверь, — ухмыльнулся я.

— Ну да, — грустно улыбнулась девушка. — Так что да, стоит вам потренироваться перед зеркалом, чтобы стать таким, как все. Грустно.

— Грустно, согласен, — кивнул я. — Однако, я больше, чем уверен, что под всеми этими гипсовыми масками кроется океан эмоций. Буря ненависти, шторм страсти, ураган сомнений. Просто за гипсом этого не видно.

— Ужасы вы какие-то рассказываете, — снова нахмурилась София. — Но в целом вы правы. Вот смотришь на княжича и понятия не имеешь, что кроется за его полуулыбкой, раздражение, ненависть или животное влечение, которое он таким образом скрывает. Аж мурашки по коже от всего этого.

— Жизнь — боль, — коротко ответил я, запивая десерт морсом из лесных ягод. — Но, не чувствуя боли, бывает трудно поверить в то, что ты жив.

— С вами так интересно разговаривать, ваше сиятельство! — воскликнула вдруг гувернантка, глядя на меня чуть ли не влюблёнными глазами. Этого мне ещё только не хватало.

Стоило мне только напрячься, как в следующее мгновение я понял, что о флирте не может быть и речи, так как разговор дальше переключился и София просто начала рассказывать разные интересные случаи из жизни в замке, где она родилась, выросла и скорее всего проведёт всю свою жизнь, даже не выходя за пределы. А вот теперь уже грустно.

— Ой, совсем забыла вам сказать, Михаил Фёдорович, — спохватилась вдруг моя гувернантка, когда слуга составлял посуду на поднос. — К вам же скоро придёт Трифон Афанасьевич, наш местный безумный гений, будет с вами заниматься.

— Чем заниматься? — поинтересовался я, немного нахмурившись, так как у меня уже были планы на вечер, но про предстоящие занятия с наставниками уже обмолвилась Софья Фёдоровна, значит начинаем.

— Ой, ну я не знаю точно, как это называется, — засмущалась София. — Какая-то там физика что ли, сами всё узнаете. А я, наверное, пойду, — девушка встала из-за стола и аккуратно придвинула стул на место. — Я ведь вам сегодня больше не нужна?

— Сегодня нет, — покачал я головой с лёгкой улыбкой глядя на неё.

— Что-то не так, ваше сиятельство? — немного напряглась девушка.

— Почему? Всё так, — ответил я. — И спасибо за интересный рассказ. Я бы с удовольствием послушал ещё.

— Ой, это я с радостью! С вами так легко и интересно разговаривать, с другими господами так не получится никогда, — сразу заулыбалась София. — Я вам такого расскажу…

Потом она вдруг резко осеклась, заметалась, потом снова улыбнулась, сделала реверанс и испарилась.

Буквально через несколько минут после её ухода в комнату вошёл старик. Просто вошёл, без спроса, без стука. Словно перепутал адрес. Коротко глянув на меня, он улыбнулся и направился к столу. Всё так же молча. Я удивлённо сопровождал его взглядом — как он дошёл до стола, поставил на него саквояж, начал выкладывать книги, тетради, листы писчей бумаги, чернильницу и перо.

Я продолжал молча наблюдать, перевёл взгляд на его лицо. Первая ассоциация возникла с создателем Буратино, папой Карло. Вытянутое лицо, блестящая лысина, вокруг неё седая пакля неухоженных волос, отличало только золотое пенсне и приличная одежда.