Чтение онлайн

Говорить чистую правду легче всего, ничего не надо придумывать. Я ведь сейчас про своё физическое тело не соврал ни слова. Просто немного не досказал и всё. Пришелец из другого мира… Тоже мне, фантазёры!

Пока я завтракал, София устроилась возле окна и, как спортивный комментатор докладывала обо всём, что там видит. Темы моего происхождения мы больше не касались. По старой привычке мне постоянно хотелось предложить девушке присоединиться к трапезе, всё равно одному столько съесть на завтрак физически невозможно, но я здесь не у себя дома и усаживать рядом с собой за стол человека, приравненного к прислуге, считается недопустимым. Поэтому берём себя в руки и делаем так, как положено.

Однако закончить завтрак сидя за столом в одиночестве мне было не суждено. Дверь в этот раз открылась без стука, вошёл Борис Николаевич, судя по выражению лица в относительно благодушном настроении.

— Надеюсь не помешал? — спросил всё же барон, не собираясь даже притормозить в дверях.

— Вы мне никогда не мешали, — ответил я, запив жульен глотком ароматного кофе. — Доброе утро.

— Доброе, Михаил Фёдорович, — сказал Каменский, усаживаясь за стол напротив меня и выхватывая из тарелки с фруктами кусок яблока. — София, выйди пожалуйста, господам надо поговорить.

— Сию минуту, ваше благородие, — тут же ответила девушка и, подхватив юбки, чтобы не споткнуться, поторопилась на выход.

— Вернёмся к нашему вчерашнему разговору, Михаил Фёдорович, — тихо произнёс барон, когда дверь за моей гувернанткой закрылась. — Как я уже сказал, на днях в замок прибудет князь Куракин. Не скажу, чтобы кто-то был рад предстоящему визиту, но все будут изображать радушный приём, так уж заведено. Всех соседей надо яростно любить. Вам надо будет изображать то же самое. А знаете, как интересно смотреть, как человек вроде как от души улыбается тебе, а по глазам видно, что он еле сдерживается, чтобы не выпотрошить тебя прямо сейчас?

— Хм, для высшего общества вполне ожидаемо, — ответил я, сложив столовые приборы в тарелку. — Мне, наверное, просто повезло, что я вырос среди простых и открытых людей, где любовь — это любовь, а ненависть сразу видно, она не кроется под маской радушного гостеприимства.

— Да, пожалуй, — грустно улыбнулся Каменский. — Вам очень повезло. Только теперь об этом придётся забыть. А ещё вам придётся научиться читать подтекст сказанного на официальных встречах и различать искреннее радушие от поддельного. Это может оказаться очень полезным, хоть и будет неприятным. Ведь понимание того, что улыбающийся тебе человек жаждет твоей смерти, всегда неприятно. Но и к этому тоже можно привыкнуть. Человек такое существо, знаете ли.

— У высокого положения в обществе и достатка есть свои побочные эффекты, — усмехнулся я. — Ну, куда ж деваться, буду подстраиваться.

— Я вот хотел у вас спросить, Михаил Фёдорович, кто вы есть на самом деле? — спросил вдруг барон, пристально глядя мне в глаза. — Только учтите, я умею читать подтекст и вижу истинное настроение, а не надетую поверх него маску.

Наверно, это хорошо, что я только что прошёл тренировку по этой теме с Софией. Девушка из простых не настолько пронырлива в психологии и чтении мимики, как прожжённый аристократ с большим жизненным опытом, зато я точно знаю, что можно сказать и как это должно прозвучать. Поэтому о своём прошлом я рассказал Борису Николаевичу то же самое, добавив немного о моей начитанности и соседе, что учил грамоте, а там, пусть проверяет, если захочет.

— А потом приехали вы, и всё изменилось, — закончил я свой короткий рассказ. — Теперь вместо простой, искренней и понятной жизни в деревне, где всем всего хватало, мне предстоит постоянный разбор интриг и поиск виноватых.

— Ну не постоянный, это уж слишком, — усмехнулся Каменский. — Но так-то да, жизнь здесь совсем другая. Нет навоза, но есть сложности во взаимоотношениях. И в итоге иногда неизвестно, что хуже пахнет. Так вот, вернёмся тогда к визиту Куракина, чтоб ему… хорошо жилось. К вашей истории добавим несколько важных деталей. Во-первых то, что вы не похожи на своего отца кузнеца и вам часто об этом говорили. Потом не забудьте упомянуть про случайное выявление у себя магических способностей, которые даже до инициации сильно отличались от тех, которыми обладали некоторые другие сельчане, а в хоть и небольшой степени магией обладают многие, но вы сильно выделялись. Врождённое высокомерие, за которое на вас часто бывали нападки со стороны сверстников и родни. Ну то есть я имею ввиду признаки того, что вы были ребёнком не своих родителей, сейчас это будет важно. Надо чтобы все удостоверились, что вы реально бастард князя Пожарского, а не просто парень из деревни, у которого каким-то чудом выявился столь высокий предел.

— Вот о пределе я и хотел с вами поговорить, — сказал я, дождавшись паузы. — Это ведь значит нечто большее, чем просто возможности для магического роста, не так ли?

— Безусловно, — кивнул, едва заметно улыбаясь, Борис Николаевич. — Я почему-то думал, что вы знаете.

— Я, конечно, начитан, но не настолько, — пожал я плечами. — Буду благодарен, если вы мне поясните. И зачем вообще вдруг князю Пожарскому понадобился четвёртый сын, троих ведь должно быть вполне достаточно, даже слишком.

— Думаю, дальше умалчивать нет особого смысла, — задумчиво произнёс Каменский, медленно откинувшись на спинку стула и не сводя с меня пристального взгляда. — предел развития означает многое. Максимальный предел — двенадцатая ступень, такой только у царя и его семейства, поэтому они и стали правителями и за последние несколько сотен лет у них не появилось конкурента. Для княжеского рода минимально допустимый предел — девятый. Ни у кого из сыновей князя нет предела выше восьмого, теперь вы понимаете, о чём идёт речь?

— Они не смогут унаследовать княжество? — предположил я.

— Именно так. И не только, — добавил барон и вздохнул. — Если у Фёдора Алексеевича не будет достойного наследника, то и само княжество у его рода отберут и подыщут достойную замену. Это дело принципа, государство должно быть сильным в прямом смысле слова. Вся аристократия должна уметь постоять за себя и за государство, иначе соседи нас просто съедят без перца и соли. Только сильный достоин носить титул и владеть землёй. Мой предел — седьмая ступень, и я её достиг уже давно. Выше титула графа мне не подняться, но пока нет свободных вакансий.

— То есть вы в ожидании, что какой-то род не оправдает возложенных на них надежд и освободят родовое гнездо для вас? — спросил я.

До меня уже начала доходить суть сложившейся ситуации, но я решил дослушать Каменского до конца.

— Да, — кивнул Каменский. — И далеко не факт, что дождусь. А вот князю Пожарскому с его десятой ступенью и восьмым пределом у детей ждать уже нечего, надежды не осталось, поэтому теперь вся надежда на вас. Чёрные вороны кружат над княжеством в ожидании. Как только поступит сигнал от царя, начнётся битва за падаль. Мы решили попробовать отыскать бастарда в каком-либо поколении, у которого будет достаточно высокий предел, чтобы удержать княжество и поддержать род Пожарских.

— И этот бастард — я, — сказал я, с достоинством выдерживая взгляд собеседника.

— Да, — снова кивнул барон. — Князь официально усыновил вас, переведя из статуса незаконнорожденного в статус княжича. Теперь только царь будет решать, что с этим делать. Пожарский из последних сил надеется, что задуманный нами трюк сработает и Пожарские останутся при своём.

— Но, если на меня последняя надежда, тогда как объяснить поведение Дмитрия и Константина, как не глупостью? — не выдержал я.