Чтение онлайн

– Хочешь об этом поговорить? – спрашиваю я, откидывая назад мокрые волосы.

– Нет.

– Ладно. Почему бы тебе все равно не поговорить об этом. – Я стаскиваю ее со ступеньки, скольжу пальцами по ее предплечьям и, может быть, потому, что они под водой, или потому, что здесь больше никого нет и никто этого не видит, она уступает физическому контакту.

Надеясь на удачу, я облокачиваюсь на выступ, приглашая ее встать передо мной. Я обнимаю ее сзади за талию и прижимаю к себе, и тут она говорит:

– Мне нужно в Лос-Анджелес.

Я замираю, меня охватывает паника.

– Но ты же говорила…

– Не насовсем. Я вернусь, но фотографу для обложки журнала нужно до сентября сделать и отредактировать снимки. Я дам интервью, когда вернусь к работе, но, думаю, номер журнала выйдет только через две недели.

Она снова роняет голову мне на грудь, как будто признает свое поражение.

Мне это не нравится. Мысль о том, что она может уехать, кажется неправильной. Что, если она доберется туда и не захочет возвращаться? Что, если она вернется к своей реальной жизни и поймет, что с нее хватит поездок по Чикаго?

Ломая голову, я ищу решение.

– Тебе обязательно нужно для съемок быть именно на той кухне?

– Нет, но у меня нет знакомых с кухней в Чикаго.

– Воспользуйся моей.

Она запрокидывает голову и смотрит на меня снизу вверх.

– Моя же подойдет? Это ведь только для фотографий, верно? Ты сама говорила, что она здорово выглядит.

Она хмурится.

– Да, но…

– Значит, решено.

– Кай, ты уверен? Там будет задействована целая команда людей. Они займут твой дом на целый день.

– Если это помешает тебе уехать, то да, я уверен.

Взгляд Миллер смягчается, она пробегает глазами по моему лицу, прежде чем выдохнуть и снова прижаться ко мне, на этот раз – с облегчением.

– Спасибо.

Теперь, когда она немного расслабилась, я позволяю своим рукам блуждать под водой, скользя по ее ребрам.

– Так вот что тебя так напрягло? В этом нет ничего страшного.

– Кажется, я забыла о том, что ждет меня после. Что, если я никогда не получу это обратно, Кай? Что, если я больше не буду достаточно хороша? Я всю свою жизнь стремилась к этой карьере, и к чему пришла в итоге? Готовлю шоколадное печенье и банановый хлеб для бейсбольной команды. Боже. – Она закрывает лицо руками. – Для меня это слишком важно, чтобы все лето валять дурака. Я должна была сосредоточиться на работе, а теперь все происходит так быстро, а я еще ничего не подготовила. Меня заживо съедят критики, и…

– Эй, – успокаиваю я, проводя ладонями по ее рукам, чтобы отвести их от лица. – Вдохни поглубже.

Она делает, как я говорю, а я провожу ладонями по ее плечам, чувствуя, как они напряглись. Я разминаю ей мышцы.

– Ты же должна быть веселой, помнишь? Нервный у нас я.

Она издает смешок, напряжение немного спадает, но недостаточно.

Не стану лгать. От ее слов я чувствую себя паршиво. Это из-за меня она не может работать или практиковаться на кухне. Мы отвлекали ее все лето, не давали ей окунуться в мир, в котором она так упорно трудилась, чтобы добиться успеха, и теперь она в панике, потому что те недели, за которые она должна была вновь обрести уверенность в себе на кухне, она провела, путешествуя с моей командой и заботясь о моем сыне.

Я прижимаю большие пальцы к ее напряженным плечам.

– Каков наихудший сценарий?

Она на секунду задумывается.

– Я так и не смогу вернуться к привычному образу жизни. Я больше никогда не смогу приготовить первоклассный десерт. Шеф-повара, которые ждали в очереди, от меня отвернутся, и меня больше никогда не возьмут на работу. Меня выгонят из индустрии, и в итоге я стану работать в отделе выпечки продуктового магазина, украшая торты для вечеринки по случаю выхода Карен на пенсию, но потом, конечно, она, черт возьми, пожалуется, что фиолетовая глазурь не того оттенка, который должен быть у настоящих фиалок. Итак, я поругаюсь с ней, потому что в мире есть проблемы похуже, чем ее глазурь, в оттенке которой больше баклажанов, чем фиалок, из-за чего меня тоже уволят, и мне придется жить в доме моего отца и спать на его диване, а он ужасно разочаруется, потому что отдал всю свою жизнь ради меня, а я стала безработной и занимаюсь каучсерфингом [66] .

Я не могу удержаться от смеха, который, к счастью, вырывается и у нее.

– Чертовски драматично, Миллс.

– Это может случиться.

– Этого не произойдет. Даже если ты уйдешь из мира элитной выпечки, ты все равно останешься крутым пекарем. Откроешь собственную пекарню или что-нибудь столь же замечательное. Ты достигла своего положения в карьере не благодаря везению. Ты трудолюбивый и невероятно талантливый человек. Это так просто не меняется.

Я не упоминаю о Монти, потому что совершенно абсурдно, что ее волнует то, что она может разочаровать своего отца, и я думаю, она тоже это понимает. Этот парень смотрит на свою дочь так, словно она повесила на небо чертову луну.

– Мне нужно серьезно заняться кухней, когда мы вернемся домой.

– Хорошо, – спокойно соглашаюсь я. – Ты права, но сегодня ты ничего не сможешь с этим поделать. Так что нет смысла переживать из-за этого сейчас. – Наклонившись, я оставляю на ее плече поцелуй. – И это я должен напоминать тебе, как веселиться?

Она расслабляется в ответ на мои прикосновения, под водой прижимаясь ягодицами к моим бедрам.

– Ты совсем другой мужчина, чем был в начале лета.

– Да, за последние два дня у меня был секс, и я сыграл ноу-хиттер, так что дела у меня идут на лад. – Я провожу руками по ее животу и груди, едва касаясь сосков подушечками больших пальцев. – Кроме того, я уже говорил тебе, что прежний Кай был другим. У него необузданная натура.

– Хмм, – мурлычет она, прижимаясь ко мне. Ее тело оживает от моих прикосновений. – А что делал прежний Кай, чтобы повеселиться?

Опускаясь ниже, я играю с завязками ее плавок, прилегающих к бедрам. Отыскав конец одной из завязочек, дергаю.

– Купался голышом.

Тесемка развязывается, Миллер смотрит в воду и дергается, а я тяну за завязку на втором бедре, и трусики тонут.

Это не заняло много времени, и вот я уже тверд, как чертов камень.

– Кай. – В ее тоне слышится предупреждение, но желание в голосе звучит намного громче. – Нас могут застукать.

Я прикусываю мочку ее уха.

– Это часть удовольствия, детка.

Я опускаю руку ниже, скольжу по коже ее живота, прежде чем погрузить пальцы в ее складочки. Поглаживая ее клитор, я слегка постукиваю по нему под струей воды.

– Это лучшее, что у меня когда-либо было, ты знаешь это?

– Да? – Ее голос звучит хрипло, она хватает меня за предплечья, отчасти для того, чтобы сохранить равновесие в воде, но в основном для того, чтобы удержать мою руку там, где она есть.

– Я не мог поверить, насколько тугой и теплой ты была вокруг меня. С тех пор я думаю только о тебе. Какая ты приятная на вкус. Какой влажной ты становишься.

Она стонет, прижимаясь ко мне всем телом.

Прикусывая кожу на ее шее, я шепчу:

– Я хочу снова быть внутри тебя.

– Так сделай это. – Проворные пальцы расстегивают завязку на моих плавках, проникают внутрь и обхватывают меня.

Застонав, я опускаю голову ей на плечо.

Она так чертовски восхитительна. Так же восхитительна, как и прошлой ночью. Она гладит меня в воде, одновременно прижимаясь ко мне попкой.

Я засовываю ей во влагалище палец, и она едва не кончает.