Чтение онлайн

Боже, она само совершенство. Как же я ее ненавижу.

Вот почему мне нужны подруги. Не могу же я жаловаться отцу на то, как сильно я ненавижу будущую рыжую женушку Кая, или на то, что это мои мальчики и я не готова ими делиться несмотря на то, что скоро уеду из города.

Поэтому я пишу единственной подруге, которая у меня есть.

Я: Будущая жена Кая потрясающая. Я ее ненавижу. А еще у нее рыжие волосы, и я действительно близка к тому, чтобы из-за этого возненавидеть всех рыжих.

Кеннеди: У меня рыжие волосы.

Я: Я знаю. Вот почему я тебя предупреждаю. Но, по крайней мере, ты не пытаешься соблазнить мужчину, с которым я сплю, прося его расписаться на твоей футболке или дать ему, скорее всего, фантастический совет по воспитанию, к которому удобно приложить номер телефона и сунуть его ему в руку.

Кеннеди: О-о-о. Фанатки заставляют тебя ревновать?

Я: Я не ревную. Но да.

Кеннеди: Почему? Вы с Эйсом просто спите вместе, верно?

Я: Верно.

Кеннеди: Мне нужно закончить уборку в тренировочном зале, но садись со мной в самолете? Мы можем поговорить обо всех твоих непонятных ощущениях во время полета в Сан-Франциско.

Я: Сегодня не могу. Макс неважно себя чувствует, но давай пообедаем вместе или еще что-нибудь придумаем завтра.

Кеннеди: Договорились, но постой. Ты сохранила мой номер в своем телефоне? Для меня большая честь, мисс Независимая.

Я: Да. Да. Ты ведь понимаешь, что это значит? У нас теперь серьезные отношения.

Кеннеди: Боже мой. Я у тебя первая?

Я: Ты сделала мои серьезные отношения еще более привлекательными, Кеннеди Кей.

Кеннеди: Это большая честь для меня.

Я бросаю на Кая и его сына еще один долгий, пристальный взгляд. Он продолжает беседовать все с той же женщиной, и, прежде чем я успеваю отвести глаза, он поворачивается и ловит мой взгляд. Кай стоит неподвижно, наблюдая за мной, пока она продолжает говорить с ним, и наш зрительный контакт прерывается только тогда, когда я в конце концов одариваю его понимающей улыбкой и поворачиваюсь к автобусу.

Я не хочу этого понимать, но понимаю. Кай рано или поздно встретит кого-то, с кем сможет остепениться, и мы оба знаем, что это буду не я.

– Это был почти инсайд [69] , но твоя скорость была хорошей. – Харрисон, один из тренеров по питчингу, передвигает курсором неподвижное изображение, показывая мне все ракурсы одного из моих сегодняшних питчей.

Летя из Анахайма в Сан-Франциско, я пытаюсь сосредоточиться на компьютере, где демонстрируется мое выступление, но сидящая в проходе напротив меня женщина, которая держит на руках моего спящего сына, полностью приковывает к себе мое внимание.

Детский тайленол наконец-то подействовал, слава богу, немного облегчив дискомфорт Макса и позволив ему немного отдохнуть. Миллер очень устала, но Макс ни за что не хотел ложиться в свою кроватку, он всегда немного капризничает, когда плохо себя чувствует, поэтому она изо всех сил старается поспать хоть часок в неудобном кресле самолета, пока мой сын дремлет на ней.

Больной ребенок – это совсем не весело. А больной ребенок во время рабочей поездки? Сущий кошмар.

Последние три дня были тяжелыми. Меня гложет чувство вины из-за того, что я вынужден постоянно находиться в разъездах, когда сын болеет. Мне следовало оставить его дома, но я чувствовал бы себя не менее виноватым, если бы оставил Миллер присматривать за ним, особенно когда он плохо себя чувствует. Это не ее обязанность.

В такие моменты я ощущаю себя чертовски эгоистичным из-за того, что продолжаю работать, и если бы не ее помощь, я бы ничего не смог сделать.

Харрисон переходит к следующему шагу в последовательности, чтобы мы могли проанализировать его вместе, но когда я краем глаза замечаю, что Миллер пытается сменить положение, опираясь головой о фюзеляж, я больше не могу усидеть на месте.

– Извини, но мы можем заняться этим утром? – я указываю на место через проход от меня. – Максу нехорошо.

Харрисон выглядывает из-за стола.

– Мне кажется, с ним все в порядке. Миллер справляется.

– И ей нужен перерыв. – Я стараюсь сохранять нормальный тон, даже когда на самом деле я раздражен и резок. Я понимаю, что организация из кожи вон лезет, чтобы уладить мою ситуацию, но именно эти моменты для меня важны. – Послушай, завтра я встану на час раньше и встречусь с тобой за чашечкой кофе или еще за чем-нибудь, но сегодня вечером мне просто нужно позаботиться о своей семье.

Он согласен, но явно расстроен, и я понимаю, что он просто пытается выполнять свою работу. Я действительно проиграл сегодняшнюю игру, так что у меня не так много возможностей выдвигать требования, но он сдается, берет свой айпад и направляется обратно в переднюю часть самолета, чтобы посидеть с остальным тренерским штабом.

Я чертовски вымотан. Измучен недосыпанием из-за болезни сына, борюсь с непреодолимым желанием общаться с няней, временно проживающей в моем доме, так, словно она здесь навсегда. Но прямо сейчас я просто хочу обнять их обоих.

В самолете темно и тихо, большинство пассажиров пытаются немного вздремнуть перед посадкой. Я встаю со своего места и крадучись пробираюсь по проходу.

Изо всех сил стараясь не разбудить Макса, я просовываю одну руку под согнутые колени Миллер, другую – под ее спину, осторожно поднимаю ее на руки и, повернувшись, занимаю ее место. Усаживаю ее к себе на колени, так что они оба теперь у меня в руках.

– Что случилось? – спрашивает она, даже не открывая глаз, и утыкается головой мне в плечо. Макс так и лежит у нее на груди.

– Ничего, – шепчу я. – Поспи немного.

Она глубоко вдыхает через нос, еще сильнее прижимаясь ко мне.

– Почему ты не работаешь?

– Потому что есть вещи поважнее работы, Миллс.

Она не отвечает, и да, возможно, я сказал это так, намекая, что это относится и к ее работе тоже.

Миллер прижимается ко мне еще сильнее, проводя рукой по спине Макса.