Чтение онлайн

Она облизывает губы, снова улыбается и откидывает голову на подголовник.

– Спасибо.

– Не за что, детка. – Я со смехом качаю головой, закрываю дверь и обхожу машину, чтобы сесть за руль.

После того как мы прогулялись в «Макдоналдс» и потратили там больше денег, чем я считал возможным, девушки немного протрезвели, и когда мы вернулись домой, Кеннеди первой вошла внутрь.

– Да вы надо мной издеваетесь, – говорит она, когда мы с Миллер все еще стоим на крыльце.

– Ты не сказала ей, что здесь остановился Исайя, да?

Миллер стонет.

– Я совсем забыла.

Войдя в дом, я закрываю за нами дверь и обнаруживаю, что мой братец, выглядящий как самый настоящий придурок, сидит в гостиной с широкой улыбкой на лице.

– Я не знал, что ты тоже здесь ночуешь.

Кеннеди закатывает глаза.

– Я бы никогда на это не согласилась, если бы знала, что ты здесь.

Исайя прижимает руку к сердцу.

– Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы заставить меня влюбиться, Кенни.

Я знаю, как усердно трудилась Кеннеди, чтобы ее воспринимали всерьез. В нашей команде нет ни одного парня, который не считал бы ее лучшим тренером по легкой атлетике, но мой брат не может с ней не флиртовать, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

– Кеннеди, хочешь, я отвезу тебя обратно в город? – предлагаю я. – Если ты не хочешь здесь оставаться, я могу доставить тебя домой.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на моего брата.

– Нет, все в порядке. Только не веди себя странно, хорошо?

Исайя оживляется.

– Итак, похоже, мы будем жить в одной гостевой комнате. Я люблю обниматься, Кен, и предпочитаю быть маленькой ложечкой [70] .

– Я же попросила не вести себя странно.

Я указываю на заднюю дверь.

– Исайя, ты ночуешь в фургоне Миллер снаружи.

Лицо Кеннеди расплывается в победоносной улыбке.

– Хорошо, – подчеркнуто произносит брат. – Но утром я приготовлю тебе завтрак, и он тебе понравится. Какие яйца ты предпочитаешь?

– Пашот. И не перевари.

– Замечательно, – невозмутимо отвечает он. – Пожалуй, пойду посмотрю на Ютьюбе несколько видео о том, как это делается, потому что я понятия не имею, как готовить яйца-пашот, но могу обещать, что они будут идеальными. Итак, удачи тебе, Кеннеди Кей, смотри, не влюбись в меня завтра!

Исайя выбегает на задний двор и закрывает за собой дверь так, что вздрагивает весь дом.

Кеннеди с улыбкой поворачивается к нам.

– Комната для гостей в этой стороне?

– Первая дверь направо. Ванная комната через коридор.

– Она действительно нравится твоему брату? – тихонько спрашивает Миллер, как только ее подруга оказывается вне пределов слышимости. – Я половину времени не могу понять, шутит он или нет.

– О, она ему нравится. Он ведет себя так чертовски странно, только когда влюблен. – Я сплетаю пальцы с пальцами Миллер и тяну ее по коридору в свою комнату. – Пойдем со мной.

Открывая дверь, я пропускаю ее внутрь первой. Она не спеша осматривается, потому что никогда раньше здесь не была. По ее правилам, мы не должны были спать в одной постели. И оно работало до той ночи в Сан-Франциско, когда заболел Макс. Когда мы дома, мы развлекаемся в ее комнате, и я укладываю ее в постель, прежде чем вернуться сюда, чтобы спать в одиночестве.

В моей спальне не так много мебели. Комод. Ванная комната примыкает к спальне. На тумбочке рядом с кроватью – видеоняня и фотография Макса.

На комоде – фотографии в рамках. Одна – на которой мы с Исайей впервые играем друг против друга в Главной лиге, несколько наших детских фотографий и несколько фото, на которых мы с мамой. И еще одна, на которой только она.

Миллер подходит прямо к ней, берет в руки, и я буквально вижу, как она трезвеет, глядя на фотографию.

– Она красивая.

– Была красивой.

– Мэй, верно?

Я киваю, стоя у двери и держа руки за спиной, борясь с искушением протянуть руку и дотронуться до нее. Она так хорошо здесь смотрится. В моей комнате. В моем доме.

Миллер ставит рамку на место, нежно проводит руками по другим фотографиям и не спеша их рассматривает.

– Вы с Исайей всегда были вдвоем, да?

– С тех пор как она умерла, да.

Ее внимание снова переключается на меня.

– Ты хороший брат. Растил его, как умел. Пожертвовал своим детством и выбором колледжа, чтобы оставаться рядом с домом.

– Он мой брат. Я готов на все ради него.

Она мягко улыбается.

– Как готов на все ради Макса.

– И ради тебя.

Ее глаза встречаются с моими, и застенчивый румянец заливает ее щеки. Она не из тех, кто стесняется, но девушка пьяна, и из-за этого я вижу ее с совершенно новой стороны.

– Я бы все для тебя сделал, – повторяю я. – Ты это знаешь?

– Думаю, я бы тоже все для тебя сделала.

Я не показываю этого на лице, но если бы на нем появилось выражение, которое сейчас испытывает мое сердце, я бы улыбался как идиот.

Она продолжает рассматривать мои семейные фотографии.

– У тебя когда-нибудь был кто-то, с кем ты мог бы поговорить обо всем, через что тебе пришлось пройти? Так рано потерять маму, а потом растить и себя, и брата?

Может, она и не ведает, что творит, но подвыпившая Миллер говорит все, что ей заблагорассудится, и, черт побери, у меня сердце разрывается на части, хотя я уже несколько недель уговаривал себя держаться с ней как можно осторожнее.

Я не отвечаю, и она оглядывается на меня, стоящего у двери.

Я отрицательно качаю головой.

– Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной.

– Я знаю, что могу, но как долго? Ты уезжаешь меньше чем через неделю.

Мягкая улыбка Миллер слегка увядает, она отворачивается от комода, игнорируя мой вопрос, и продолжает осмотр комнаты.

– У тебя здесь нет телевизора.

Обеспокоенный тем, что испортил атмосферу, я поспешно отхожу от двери, подхожу к ней сзади и обвиваю руками ее талию, касаясь губами кожи на шее.

– Телевизор отвлекает. Когда ты здесь, твое внимание должно быть сосредоточено на сне или на мне.