Чтение онлайн

Какое-то короткое время Хуанито шёл за лошадью.

— До свидания, сеньор. Будьте поосторожней.

Он подстегнул лошадь и зашагал обратно. Оборачиваясь, он провожал Джозефа взглядом до тех пор, пока тот не исчез в наполненной тусклым светом ночи.

Повернувшись к луне спиной, Джозеф поскакал прочь от неё, на запад. В тусклом, разлившемся тонкой полоской свете местность утрачивала реальные очертания; высохшие деревья казались порождением густеющего тумана. Покинув посёлок, он держал путь к реке, и всякая связь с селением постепенно исчезала. Не различая пыли, поднимавшейся из-под копыт лошади, он чувствовал её резкий запах. Позади, на севере, тускло мерцало во тьме полярное сияние, которое в южных широтах можно увидеть не часто. Холодная глыба луны, поднявшись, медленно двигалась вслед за ним. Вершины гор были словно намазаны фосфором, и бледно-холодное свечение, подобное тому, которое исходит от светлячков, казалось, пробивается через наружный покров земли. Воспоминания присущи ночи. Джозеф вспомнил, как отец давал ему благословение. Теперь, думая об этом, он захотел дать такое же благословение своему тёзке. Он вспоминал то время, когда дух его отца проник во всё вокруг, а каждая гора и каждый куст были близкими и дорогими. Он помнил, как пахла влажная земля, под самой поверхностью которой, словно нити в ткани, сплетались корни трав. Лошадь, склонив голову, которую на время перестала отягощать узда, неспешно бежала в гору. Утомлённое сознание Джозефа блуждало среди дней минувшего, и каждое событие было окрашено в цвет ночи. Теперь, отстранившись от всего окружающего, он подумал: «Грядёт какая-то перемена. До того, как здесь появится что-то новое, осталось совсем немного». Пока он размышлял так, задул ветер. Свист ветра, колючего и сильного, был слышен задолго до того, как, ударив с запада, он пронёсся, волоча низко над поверхностью земли обломки мёртвых деревьев и кустов. Ветер был резким от пыли. Острые песчинки кололи Джозефу глаза. Он ехал, а ветер, усилившись, мчался по залитым лунным светом холмам, неся длинные покрывала пыли. Впереди отрывисто завыл койот, и из-за дороги ему откликнулся другой. Затем оба воя слились в визгливый хохот, пересиливший лай с третьей стороны, и захохотали все трое. Джозеф слегка вздрогнул. «Они голодны, — сказал он, — даже падали осталось мало». Затем он услышал жалобное телячье мычанье, доносящееся из высоких зарослей, развернул лошадь и, пришпорив её, перемахнул через ломкий кустарник. В тот же момент он очутился в небольшой прогалине, находившейся среди зарослей. Мёртвая корова лежала на боку, а отощавший телёнок яростно тыкался головой, пытаясь найти сосок. Койоты снова захохотали, и, пережидая, отбежали прочь. Джозеф слез с лошади и подошёл к мёртвой корове. Её бёдра торчали подобно горным пикам, а рёбра напоминали похожие на шрамы следы, которые оставляют водные потоки на склонах холмов. Погибла она в конце концов от того, что остатки высохших кустов не смогли больше поддерживать её силы. Телёнок попробовал убежать, но, будучи слишком слабым от голода, споткнулся и, пытаясь встать, неуклюже барахтался на земле. Взяв верёвку, Джозеф связал его тонкие ножки. Затем он уложил телёнка на лошадь, а сам сел в седло позади него. «Теперь идите обедать! — крикнул он койотам. — Ешьте корову. Очень скоро есть будет нечего». Через плечо он бросил взгляд на луну, которая, ныряя в поднятой ветром пыли, приобрела цвет мёртвых костей. «Скоро она опустится, — сказал он, — и поглотит мир». Во время езды он щупал рукой тощего телёнка, касаясь пальцами его острых ребер и костлявых ног. Своей вздрагивающей в такт движению головой телёнок пытался опереться о спину лошади. Наконец, они достигли вершины, и Джозеф увидел сбившиеся в кучу белые дома ранчо. В свете луны чуть поблескивали крылья ветряной мельницы. Всё было полускрыто наполнившей воздух белой пылью, в долину залетел яростный ветер. Сторонясь домов, Джозеф обогнул холм, а когда он подъехал к тёмной роще, луна исчезла за западными холмами, и местность скрылась из вида. Ветер низко завывал на склонах и хрустел высохшими ветками деревьев. Под порывами ветра лошадь склонила голову. В полоске света от опускающейся за холмы луны Джозеф сумел разглядеть скрытую мраком рощу, только приблизившись к ней. До него донеслись скрежет беспокойно колышущихся веток, шорох колеблемых ветром сосновых игл, стон трущихся друг о друга сучьев. Тёмные ветви покачивались в свете зари. Лошадь устало плелась среди деревьев, ветер внезапно стих. В сумраке стояла тишина, которая казалась необыкновенной из-за шума, царившего вокруг. Джозеф спешился и опустил телёнка на землю. Он расседлал лошадь и засыпал двойную меру отборного ячменя ей в кормушку. Затем, преодолевая внутреннее сопротивление, повернулся к скале.

Таинственным образом проникнув на поляну, свет окрасил небо, деревья и скалу в серый цвет. Джозеф медленно пересёк поляну и опустился на колени перед ручейком.

Ручей пересох. Джозеф тихо опустился на землю и потрогал рукой его дно. Гравий был ещё влажным, но вода из расселины больше не вытекала.

Джозеф смертельно устал. Ветер, который веял вокруг рощи, и тихо подкрадывающаяся засуха были уже близки к схватке. Он подумал: «Вот и всё. Наверное, я знал, что так будет». Забрезжил рассвет. Полоски солнечного света засверкали в облаках пыли, заполнявших воздух, Джозеф встал на ноги, подошёл к скале и провел по ней рукой. Мох уже стал хрупким и ломким, начал увядать, теряя зелёную окраску. «Я могу взобраться на вершину и немного поспать», — подумал он. Из-за холмов засветило солнце, и его лучи, проникнув сквозь толщу сосновых стволов, ослепительными пятнами упали на землю. Позади себя Джозеф услышал слабые звуки борьбы — телёнок пытался освободить свои ноги от петель верёвки. Внезапно Джозеф подумал о старике с утёса. Его глаза возбуждённо засверкали. «А это, может быть, выход!» — воскликнул он.

Он перетащил телёнка к берегу ручейка, положил его голову на высохшее дно и своим карманным ножом перерезал ему горло; кровь, окрасив гравий, брызнула на дно ручейка и полилась в ведро. Всё закончилось очень быстро. «Так мало, — с грустью подумал Джозеф. — Бедная заморённая тварь, у неё так мало крови». Он наблюдал за красной струйкой, которая перестала течь и исчезла среди гравия. На его глазах она утратила блеск и потемнела. Сев рядом с мёртвым телёнком, он опять подумал о старике. «Его тайна подходила ему, — сказал он. — Для меня она не сработает».

Солнце, как в футляр, спряталось в плотные облака, и его бриллиантовое сияние исчезло. Джозеф внимательно рассматривал умирающий мох и стоящие вокруг деревья. «Вот его и нет. Теперь я совсем один>. Затем его охватила паника. «Зачем мне оставаться в таком гиблом месте?» Он подумал о зелёном каньоне над Пуэрто-Суело. Теперь, когда скала и ручей больше не оказывали ему поддержки, он ужасно испугался медленно подкрадывающейся засухи. «Уеду!» — внезапно воскликнул он. Схватив седло, он бегом пересёк поляну. Лошадь вскинула голову и испуганно захрапела. Джозеф положил тяжёлое седло ей на спину, и, почувствовав толчок в бок, она встала на дыбы, подалась назад и оборвала привязь. Седло свалилось на грудь Джозефу. Он стоял, с лёгкой улыбкой на устах наблюдая за тем, как лошадь носилась по поляне, то убегая с неё, то возвращаясь назад. Сейчас на него вновь снизошло умиротворение, а его страх исчез. «Влезу на скалу и немного посплю», — сказал он. Почувствовав лёгкую боль в запястье, он поднял руку, чтобы посмотреть, в чём дело. Застёжка седла поранила его; запястье и ладонь были в крови. Пока он рассматривал порез, спокойствие, окружавшее его, всё возрастало. А отстранённость отъединяла его от поляны и всего остального мира. «Конечно, — сказал он, — я заберусь на скалу».

Он с усилием вскарабкался по её крутому склону и, достигнув вершины, улегся на густой мягкий мох. Отдохнув несколько минут, он снова достал нож и осторожно вскрыл вены на запястье. Сначала боль была острой, но через мгновение острота притупилась. Он смотрел на яркую кровь, хлещущую на мох, и слушал ветер, шумевший вокруг рощи. Небо посерело. Время шло; и Джозеф тоже стал серым. Он лежал на боку с разрезанным запястьем и рассматривал свое тело, напоминавшее длинную гряду темных гор. Потом его тело стало огромным и лёгким. Оно поднялось в небо, и из него потоками полился дождь. «Я должен был знать, — прошептал он, — я — дождь».

Своим угасающим взором он еще различал где-то внизу крутые склоны гор, в которые он превратился. Он чувствовал льющийся дождь и слышал, как хлещет ливень, стуча по поверхности земли. Он видел, как части его тела, ставшие холмами, темнеют от влаги. Затем острая боль пронзила сердце мира. «Я — земля, — сказал он. — И я — дождь. Скоро из меня прорастет трава».

Ливень, усилившись, скрыл мир во тьме и потоке вод.

Дождь хлестал по долине. За несколько часов ручейки, кипя, пробежали по склонам холмов и влились в реку. Почерневшая земля, сколько могла, впитывала воду. Сами река, крутясь среди валунов, устремилась к проходу между холмами.

Когда начался дождь, отец Анхело, сидя у себя дома среди написанных на пергаменте книг и картинок на темы Священного писания, читал “La vida del San Bartolomeo”. [19] Но как только капли дождя застучали по крыше, он отложил книгу. Он часами слушал шум воды в долине и гул реки. Снова и снова подходил к двери и выглядывал наружу. Всю первую ночь он не спал и, довольный, прислушивался к сумятице дождя. Он радовался, вспоминая, как молился о дожде.

К исходу второй ночи дождь не прекратился. Отец Анхело пошёл в церковь, поставил свечи перед статуей Святой Девы и совершил службу. Затем он стал в дверях и, высунувшись наружу, оглядел мокрую землю. Он увидел Мануэля Гомеса, который быстро проходил мимо, неся мокрую шкуру койота. Вскоре пробежал Хосе Альварес с оленьими рогами. Отец Анхело скрылся в темноте дверного проёма. Со старой, изъеденной молью медвежьей шкурой в руках прошлёпала по лужам миссис Гутьерес. Священник знал, что произойдёт в эту дождливую ночь.

Горячий гнев вспыхнул в нём. «Только пусть попробуют, я им покажу», — сказал он. Вернувшись в церковь, он достал из шкафа тяжёлое распятие и пошёл с ним к себе домой. Как-то раз у себя гостиной он покрыл распятие слоем фосфора, чтобы его можно было лучше видеть в темноте, и теперь сидел, вслушиваясь в звуки, появления которых он ждал. Из-за всплесков и стука дождя расслышать их было трудно, но наконец он уловил пульсирующий звук басовых струн гитары, который постепенно набирал силу. Отец Анхело сидел, слушая, и странное нежелание сопротивляться охватило его. Низкий звук многоголосного пения, то затихая, то усиливаясь, соединялся с ритмом струн. Священник представил себе танцующих людей, шлепками голых ног взбивающих мягкую землю. Ему было известно, что они, сами не зная, зачем, наденут шкуры животных. Пульсирующий ритм усилился и стал ещё более настойчивым, а поющие голоса — ещё более пронзительными и истеричными. «Они разденутся, — прошептал священник, — и будут копаться в грязи. Они будут кувыркаться в грязи, как свиньи».

Он надел тяжёлый плащ, взял распятие и открыл дверь. Дождь с грохотом стучал по поверхности земли, а чуть поодаль река ворочала камни. Гитары бились, словно в лихорадке, а пение превратилось в звериное рычание. Отцу Анхело подумалось, что он слышит звук шлёпающихся в грязь тел. Он медленно закрыл дверь, снял плащ и отложил свой светящийся крест. «В темноте я их не увижу, — сказал он. — Они все скроются во тьме». Потом он признался себе: «Бедные дети, они так хотели дождя. В субботу помолюсь за них. На всех наложу какое-нибудь небольшое покаяние». Вернувшись в своё кресло, он стал слушать шум воды. Ему вспомнился Джозеф Уэйн, и он увидел тускло мерцающие глаза, наполненные страстным желанием земли. «А этот человек должен быть очень счастлив сейчас», — сказал себе отец Анхело.

В десять сорок пять все было кончено: город занят, защитники его разбиты, и военные действия прекращены. Захватчик подготовился к этой кампании так же тщательно, как и к другим, более серьезным. В то воскресное утро почтмейстер и полисмен ушли в море на рыбную ловлю в лодке местного торговца, всеми уважаемого мистера Корелла. Он предоставил им свой парусник на весь день. Почтмейстер и полисмен были уже в нескольких милях от берега, когда мимо них спокойно прошел небольшой темный транспорт с солдатами. Им как представителям власти следовало заинтересоваться этим, и они повернули назад, но когда их лодка подошла к причалу, батальон противника, конечно, уже успел занять город. Полисмен и почтмейстер даже не смогли попасть в свои помещения в здании городского муниципалитета, а когда они стали настаивать на своих правах, их задержали как военнопленных и посадили в тюрьму.