Чтение онлайн

— Но это ничему не поможет, — просто сказал Оурден. — Вы не понимаете. Когда я стану помехой, народ обойдется и без меня.

Лансер сказал:

— Признайтесь мне честно: если народ будет знать, что первый подожженный запал подведет вас под пулю, как он поступит?

Мэр беспомощно оглянулся на доктора Уинтера. И в эту минуту дверь спальни открылась, и в приемную вошла мадам с цепью мэра в руках. Она сказала:

— Ты забыл ее надеть.

Оурден спросил:

— Что? Ах, да! — и нагнул голову. Мадам надела ему цепь на шею, и он сказал: — Спасибо, дорогая.

Мэр взял цепь в руки и посмотрел на золотую медаль с выбитой на ней эмблемой его должности. Лансер настойчиво повторил свой вопрос:

— Как народ поступит?

— Я не знаю, — сказал мэр. — Думаю, что подожгут запал.

— А если вы обратитесь к ним с просьбой не поджигать?

Уинтер сказал:

— Полковник, сегодня утром я видел, как один маленький мальчик лепил снежную бабу, а трое вполне взрослых солдат стояли рядом и следили, чтобы у него не получилось карикатуры на вашего Предводителя. И мальчик все-таки добился некоторого сходства, прежде чем его снежную бабу уничтожили.

Лансер презрел слова доктора.

— А что если вы обратитесь к ним с просьбой не поджигать? — повторил он.

Оурден стоял, точно в полусне; глаза у него были закрыты, он напряженно думал.

— Я не очень храбрый человек, сэр. Я думаю, что они все равно подожгут, — ему трудно было говорить. — Я надеюсь, что подожгут, а если попросить их не делать этого, им будет тяжело за меня.

Мадам спросила:

— О чем вы говорите?

— Помолчи минутку, дорогая, — сказал мэр.

— Значит, вы думаете, что подожгут? — допытывался Лансер.

Мэр гордо сказал:

— Да, подожгут. Мне не приходится выбирать между жизнью и смертью, сэр… Но покончить счеты с жизнью я могу по своему выбору. Если я скажу: прекратите борьбу, им будет тяжело за меня, но борьбы они не прекратят. Если я скажу: боритесь, они обрадуются за меня, и я, человек не очень храбрый, помогу им стать чуточку храбрее, — он улыбнулся извиняющейся улыбкой. — А раз конец мой предрешен, мне ничего не стоит это сделать.

Лансер ответил:

— Если вы решите так, мы скажем им, что вы решили иначе. Мы можем сказать им, что вы умоляли сохранить вам жизнь.

И Уинтер сердито перебил его:

— Они не поверят. Вы не умеете хранить свои тайны. Как-то вечером у одного из ваших офицеров разыгрались нервы, и он сказал что-то насчет мух, завоевавших липкую бумагу. Теперь его слова известны по всей стране. Есть даже такая песенка. Мухи завоевали липкую бумагу. Вы не умеете хранить свои тайны, полковник.

В стороне шахты пронзительно взвыл гудок. Резкий порыв ветра засыпал оконное стекло сухим снегом.

Оурден стоял, теребя свою золотую медаль. Он тихо сказал:

— Видите, сэр, теперь уже ничего нельзя изменить. Вас разобьют и изгонят отсюда, — голос у него был очень мягкий. — Кому охота покоряться завоевателям, сэр? Наш народ не покорится. Свободные люди не начнут войны, но если война началась, они продолжают борьбу и после поражения. Людям со стадным инстинктом, которые идут на поводу у какого-нибудь предводителя, это не по силам, а потому стадо выигрывает отдельные сражения, а свободные люди выигрывают войну. Со временем вы в этом убедитесь, сэр.

Лансер стоял, вытянувшись.

— Полученные мной приказы предельно точны. Крайний срок назначен на одиннадцать часов. Я взял заложников. В случае каких-либо беспорядков заложники будут расстреляны.

Доктор Уинтер спросил полковника:

— И зная, что этот приказ не даст никаких результатов, вы все-таки приведете его в исполнение?

На лице у Лансера ясно проступили скулы.

— Я выполню данные мне приказы, каковы бы они ни были, но я уверен, сэр, что ваше обращение к народу спасет много жизней.

Мадам жалобно взмолилась:

— Почему мне никто ничего не скажет? Что вы за чепуху несете?

— Ты права, дорогая, это чепуха.

— Мэра нельзя арестовать, — пояснила она мужу. — Мэр — это идея, родившаяся в мозгу свободных людей. Она не подлежит аресту.

Откуда-то издали донесся звук взрыва, и эхо прокатило его по горам и вернуло обратно. Гудок на шахте взвыл пронзительно, громко. Секунду Оурден стоял неподвижно, потом улыбнулся. Загрохотал второй взрыв — на этот раз ближе, громче, и эхо отбросило его от гор. Оурден взглянул на часы, потом снял с себя цепь и протянул ее вместе с часами доктору Уинтеру.

— Как там было насчет мух? — спросил он.

— Мухи завоевали липкую бумагу, — сказал Уинтер.

Оурден крикнул:

— Энни! — дверь в спальню сейчас же открылась, и мэр сказал: — Вы подслушивали?

— Да, сэр, — Энни была смущена.

И в эту минуту взрыв раздался где-то совсем близко, послышался треск падающих балок, звон битого стекла, и дверь позади часового распахнулась настежь. И Оурден сказал:

— Энни, я попрошу вас побыть с мадам. Не оставляйте ее одну, — он обнял мадам и поцеловал ее в лоб и медленно пошел к двери, у которой стоял лейтенант Прекл. Ступив через порог, он повернулся к доктору Уинтеру: — Критон, я должен петуха Асклепию, — мягко сказал он. — Ты не забудешь уплатить мой долг?

Уинтер на секунду закрыл глаза и потом ответил:

— Долг будет уплачен.

И Оурден усмехнулся.

— Это я еще помню. Это еще не забыто, — он положил руку на плечо Преклу, и лейтенант отпрянул от него.

Уинтер медленно наклонил голову.

— Да, это еще не забыто. Долг будет уплачен.