Чтение онлайн

Как следствие, и для Пушкина, и для всей русской литературы меняется, скажем так, сама концепция поэтического.

Объектом поэзии становится обыденное, повседневное, а все исключительное представляется теперь Пушкину преувеличенным, театральным, надуманным, непоэтичным.

«Такой взгляд на жизнь, – пишет Лотман, – позволял находить поэзию и источники красоты, истину и мудрость там, где романтик увидал бы лишь рутину, заурядность, прозу и пошлость».

И мне кажется, что в этом новом Пушкине мы видим в зародыше ту революцию, которую спустя сто лет, в начале двадцатого века, совершит в литературной критике группа литераторов, которых будут с презрением называть формалистами.

Один из них, Виктор Шкловский, на мой взгляд, очень удачно выразил мои мысли по этому поводу в статье «Тысяча сельдей», вошедшей в книгу «Ход коня».

Существуют некие задачники, в которых задачи расположены по порядку.

«Одни задачи, – пишет Шкловский, – на уравнение с одним неизвестным, подальше задачи на квадратное уравнение.

А позади задачника идут ответы. Идут ровным столбиком, в порядке:

Несчастен тот, – продолжает Шкловский, – кто начнет изучать математику прямо с «ответов» и постарается найти смысл в этом аккуратном столбце.

Важны задачи, ход их решения, а не ответы.

В положении человека, который, желая изучать математику, изучает столбцы ответов, находятся те теоретики, которые в произведениях искусства интересуются идеями, выводами, а не строем вещей.

У них в голове получается:

Но для теоретиков искусства устроены рыбокоптильни в университетах, и они вообще никому не мешают». Бедняжки.

Должен признаться, я один из таких бедняжек – я преподаю в университете.

И мне нравится быть бедняжкой. Мне нравится быть этим несчастным.

Но какое это имеет значение? Никакого.

Двигаемся дальше.

Татьяна просит через слугу передать письмо Онегину и ждет ответа. Проходит день, ответа нет, проходит два дня – ничего. На третий день приезжает Ленский, и Татьяна спрашивает у него, где его приятель, но тот не знает, что сказать. Вечером, стоя у окна, Татьяна ловит себя на том, что выводит на стекле буквы «О» и «Е». И вдруг слышит топот копыт и видит входящего во двор Евгения.

Татьяна убегает в сад, где вскоре ее находит Онегин.

«Вы ко мне писали, не отпирайтесь» – первые слова, которые он произносит, словно чтобы уличить ее, убедиться, что поймал ее с поличным: «Вы ко мне писали, не отпирайтесь».

Татьяна этого не отрицает.

Онегин продолжает, чувствуя, что это письмо что-то в нем расшевелило.

Он просит выслушать его:

А затем поясняет:

Он подает Татьяне руку, они возвращаются в дом, и вскоре Онегин уезжает. Спустя несколько дней молодой поэт Ленский передает Онегину приглашение к Лариным, на празднование именин Татьяны.

Онегин приезжает и, по своему обыкновению, изнывает от скуки.

Но теперь это не его любимая метафизическая, романтическая скука, а скука деревенская, тяжелая и пошлая; он раздражается, сердится и негодует на Ленского, который передал ему приглашение. Вознамерившись отомстить другу, он начинает ухаживает за Ольгой и танцует с ней, Ленский в негодовании выбегает и несется домой.

Наутро он отправляет к Онегину своего знакомого, Зарецкого, с просьбой передать «картель», как в те времена называли вызов на дуэль. Онегин вызов принимает, они стреляются, и он убивает Ленского.

Конец.

Обрывается жизнь восемнадцатилетнего Ленского, русского поэта, поклонника немецкого идеализма, умершего за несколько дней до свадьбы с Ольгой Лариной.

Той самой Ольгой, которая уже в следующей главе выходит замуж за улана.

В памяти всплывает стихотворение Эрнесто Рагаццони «I dolori del giovane Werther» – нечто вроде краткого изложения «Страданий юного Вертера» Гёте (явно вдохновленного пародией Уильяма Теккерея) [27] . Приведу его в следующей подглавке, поскольку эта и так уже слишком затянулась (впрочем, как и вся глава; но скоро мы снова вернемся к Достоевскому).

Русская версия [28] :