Чтение онлайн

В Европе в то время господин-советник Гете уже напечатал «Эгмонта» и писал «Торквато Тассо», в Соединенных Штатах разрабатывали проект Билля о правах – первые десять поправок к конституции 1787 года, – который вступил в действие в 1789 году. В Англии уже работала пятьдесят одна текстильная фабрика, а Вольфганг Амадей Моцарт вспоминал о прошлогоднем триумфе пражской премьеры оперы «Дон Джиованни».

Почти восемь сотен убийц, воров, а также мятежников, которых король желал держать как можно дальше от трона, поневоле взялись за строительство первых домов будущего Сиднея. Сегодня здесь раскинулся великолепный город, в котором находится оперный театр, единственный в своем роде, не имеющий равных себе во всем мире. Театр строили пятнадцать лет. Государственная комиссия определила место для его постройки: на конце небольшого полуострова, выдающегося в залив, pi сделала это удачно. Здание имеет 183 метра в длину и 118 метров в ширину, самая высокая точка его 67 метров. Внутри имеются концертный зал на 2690 мест, оперная сцена на 1547 мест и зал камерной музыки для 419 слушателей, два ресторана, 60 костюмерных для артистов, библиотека, зал для отдыха со столовой и баром для исполнителей, шесть дневных баров для посетителей и еще драматический театр на 544 места. Расходы на его сооружение – 102 миллиона австралийских долларов. Часть была покрыта доходами от «Оперной лотереи».

Бэзил Торн был коммивояжером, имел довольно приличный доход, но мечтал о быстром обогащении. Каждую неделю он покупал себе билет «Оперной лотереи» с верой, что однажды выиграет и станет самостоятельным предпринимателем. 1 июня 1960 года его мечта сбылась. На купленный им билет выпал главный выигрыш – 100 тысяч австралийских фунтов (австралийские доллары были введены в качестве национальной валюты в феврале 1966 года). О своем счастье он узнал во время поездки по торговым делам в Ганнедаг, промышленный город, стоящий на слиянии рек Пион и Пил на Ливерпульском плоскогорье. В сиднейском аэропорту счастливого обладателя выигрышного билета уже ожидали репортеры, чтобы распроситъ его о жизненных планах. Однако Бэзил Торн спешил домой, к своей жене Фреде и двум детям.

Семья Торнов занимала двухэтажный семейный домик в одном из красивейших районов Сиднея – Бонди. Сегодня он считается районом богачей. Бонди расположен в бухте с пляжами, устланными золотистым песком, окруженными виллами и садами, спортивными площадками. Семья Торнов поселилась на Эдвард-стрит недавно, переехав в Бонди в начале 1960 года, но у них здесь уже появились друзья. Например, Филлис Смит. Она отвозила каждое утро сына Торнов в школу.

Супруги Торн не были натурализованными автралийцами. Бэзил Торн в свое время учился в Шотландском колледже и гордился этим, так как это учебное заведение имело прекрасную репутацию. По этой причине он определил туда и своего сына Грейма. Шотландский колледж находится в районе Бель-вью-Хилл, который считается одним из лучших. Земельные участки тут самые хорошие, а виллы самые роскошные. Я проходил дорогой маленького Грейма. В те дни в Европе уже стояла поздняя осень, а в Сиднее весна была в полном разгаре. Изгороди были усеяны цветами, газоны за белыми изгородями походили на огромные бархатные покрывала. Внизу в бухте плескалось море.

Грейм вышел из дома в полдевятого. Он был одет в серую школьную форму, на спине – ранец с учебниками. Пляжи еще были пустые, киоски с печеной рыбой, жареным картофелем и молочные бары также открывались позднее. Он направился по Эдвард-стрит к улице Веллингтона, повернул за угол, прошел между виллами к О'Брайен-стрит. На углу его ждали в машине госпожа Смит и ее двое детей, которые учились в том же колледже. Она отвезла их в Бельвью-Хилл.

В четверг 7 июля 1960 года госпожа Смит подъехала около девяти утра к дому Торнов и позвонила у ворот.

– Что случилось, госпожа Смит? – спросила Фреда Торн уже от двери.

– Грейм не ждал нас на углу.

– Значит, он пошел в школу пешком.

– В том-то и дело, что нет. Я спрашивала, и учитель сказал, что он еще не приходил.

– Господи, не приходил!

– Ваш муж дома? – спросила госпожа Смит. – Надо сообщить об этом в полицию.

– Бэзил в командировке в Кемпси. Я сама позвоню туда. Не случилось ли с ним что-нибудь! Я читала, что недавно во Франции похитили сына у Эрика Пежо – хозяина автомобильного завода…

В полицейском участке в Бонди дежурил сержант О'Шен. Он записал сообщение, сел в машину и отправился на Эдвард-стрит. Едва он присел, чтобы записать показания Фреды Торн, как зазвонил телефон.

– Слушаю, – сказала госпожа Торн.

– Это госпожа Торн? – спросил неизвестный мужской го-лос.

– Да.

– Я хотел бы поговорить с вашим мужем.

– Что вам угодно?

– Ваш сын у меня.

Она опустилась на стул, ее руки задрожали. Сержант понял, что что-то происходит, и пришел ей на помощь. Ему пришла в голову отличная идея. Сержант взял трубку и сказал:

– Торн у телефона, что вам нужно?

– У меня ваш сын, – повторил мужчина. – Вы получите его, если сегодня во второй половине дня передадите мне двадцать пять тысяч фунтов. Сегодня во второй половине дня. До пяти часов.

– Послушайте, где же я возьму столько денег? – сказал сержант О'Шен, не знавший, что главный выигрыш «Оперной лотереи» выпал на приобретенный Бэзилом Торном билет.

– До пяти у вас времени достаточно. Я говорю серьезно. Или я получу эти деньги до пяти, или брошу мальчишку акулам.

– Хорошо, но… – мямлил сержант, – но как я с вами встречусь?

– Я еще позвоню, – сказал неизвестный и положил трубку.

Сержант не дописал свой протокол. Он сразу же набрал номер центрального бюро Службы уголовных расследований (Criminal Investigatoin Branch). Эта полицейская служба считается одной из лучших в стране. Дело принял детектив сержант Фримен.

– Подождите меня, – приказал он О'Шену, отдал распоряжения подчиненным, сел в машину и помчался на Эдвард-стрит.

Начало колонизации Австралии положили преступники из английских тюрем. Но и позднее туда переселялись авантюристы со всего мира. Несмотря на это, криминалистика на континенте не достигла того уровня развития, который она получила в Европе. При этом полицейские часто выглядели, по меньшей мере, как непрофессионалы. Похищение ребенка было для сержанта Фримена полной неожиданностью. Он не знал, что ему делать, с какого конца браться за расследование, ведь до этого в истории австралийской криминалистики был отмечен только один подобный случай. За двадцать восемь лет до описываемых событий был похищен богатый скотопромышленник Перротт. Его держали взаперти в одном из домов на сиднейской Роскоу-стрит и вынудили выписать чек на сто тысяч фунтов. Полиция арестовала похитителя при попытке получить деньги в банке. Это произошло в феврале 1932 года, когда сержанта О'Шена еще не было на свете.

При похищении людей во всем мире действуют одни и те же правила: ни в чем не отказывать преступникам, все им обещать, при необходимости дать требуемое, и только тогда, когда жертва вернется к семье, начинать активный розыск. Всякий раз, когда полиция нарушала эти принципы, расплачиваться приходилось самому похищенному. Сержант Фримен испортил все, что было можно. На Эдвард-стрит примчались несколько полицейских машин, детективы и полицейские в форме обыскивали сады вилл, обшаривали пляжи, осматривали киоски на побережье и магазинчики на улицах. Они привлекли к себе излишнее внимание и, естественно, вспугнули похитителя. Им следовало бы наблюдать за улицей так, чтобы никто из соседей даже не заподозрил об этом, им надо было дождаться дальнейших требований преступника и действовать в соответствии с ними, надо было, в конце концов, дать похитителю возможность получить выкуп и при передаче денег следить за ним из укрытия, но не вмешиваться и не обнаруживать себя до тех пор, пока маленький Грейм Торн не оказался бы дома в безопасности.

Кого хотел обмануть сержант Фримен, когда убеждал журналистов, приехавших со всего города на Эдвард-стрит, что речь идет всего лишь об учениях полицейских частей? Ведь похититель знал, где живут родители его жертвы. Да и журналисты не так наивны, чтобы ни о чем не догадываться, чтобы не расспросить других. Уже из утренних газет читатели узнали, что кто-то похитил школьника Грейма Торна и что он вернется к родителям только после передачи выкупа.

Дальнейшие ошибки были совершены как полицией, так и журналистами. Фреда Торн послала мужу телеграмму в Кемпси, убитый горем отец сел в первый же самолет и в полдень был уже в сиднейском аэропорту. Там его встретили не только сержант Уоркмен, собиравшийся проинформировать Торна о случившемся и дать инструкции, как себя вести дальше, но и репортеры. Они сфотографировали Торна-старшего и на основании нескольких слов или предложений, услышанных от него, сочинили актуальные репортажи для вечерних изданий. Теперь каждый, кого интересовало это дело, узнал из газет, когда и откуда вернулся Бэзил Торн, как он был одет и как выглядел. Таким образом похититель получил информацию, которую можно считать «смертельной» для маленького Грейма. С кем же он тогда разговаривал по телефону, если отец вернулся домой только после обеда? На этот вопрос у преступника мог быть только один ответ: когда он звонил в дом Торнов сообщить о своих условиях, в квартире уже находилась полиция, и кто-то из детективов сыграл роль отца Грейма. Для преступника это была плохая новость. Она могла настолько испугать его, что он решил бы как можно скорее избавиться от похищенного ребенка. Это прекрасно понимал комиссар уголовной полиции Делани, который в полдень подключился к расследованию. Понимал он и то, сколько ошибок уже сделали полицейские, однако ему не оставалось ничего другого, как ждать, пока похититель даст о себе знать.

К телефонной линии 30-71-13 техники подключили подслушивающее устройство, а в квартире Торнов уселся сержант Пол и ждал звонка похитителя.

– Это напоминало осадное положение, – рассказал мне знакомый, который жил в районе Бонди. – Радио передавало в паузах между музыкальными номерами обращение комиссара Делани, который просил население оказать помощь в розыске. Люди должны были сообщать о каждом малейшем подозрительном случае. На экране телевизоров едва ли не каждые пятнадцать минут появлялся представитель полиции, призывал жителей Сиднея и окрестностей к бдительности и приглашал их к сотрудничеству.