Чтение онлайн

23

Катя

Бумажными салфетками я стираю кровь и выделения. Там все перемешалось. Что-то уже успело засохнуть, но на это вообще плевать!

Нет никакой разницы, как я сейчас выгляжу и, уж тем более, что там у меня между ног. Там все равно уже не будет как прежде.

Улица встречает меня вечерней прохладой. Становится так холодно, что я непроизвольно ежусь, а вся кожа покрывается колючими мурашками.

Захар ждет меня возле машины, переговариваясь с кем-то по телефону. Выглядит так, словно после секса он решил поделиться победой с друзьями.

Хотя так себе достижение – изнасиловать девушку. А, может, я просто не понимаю ничего, и у богатых это особенный вид наслаждения? Деяние, которым точно стоит похвастаться?

Завидев меня, Громов обходит тачку и открывает мне пассажирскую дверь. Без особого энтузиазма, но все же не сопротивляясь, усаживаюсь внутрь.

Мое тело все еще тяжелое и будто чужое. Я настолько ослаблена сейчас, что сопротивляться нет ни сил ни желания.

Громов заводит мотор и уверенно трогается с места, поднимая позади себя приличный клуб пыли.

Понимаю, что прощаться с деревней во второй раз мне гораздо сложнее, чем в первый.

Тогда я думала, что совершаю благое дело, и это предавало сил.

Теперь же меня увозят силой, а я прекрасно понимаю, что может ждать меня в столице. Ответ простой – ничего хорошего.

Особенно тяжело, когда проезжаем мимо моего родного дома. Дорога по иронии судьбы проходит как раз по нашей улице. Света в окнах уже нет, но родители всегда ложатся спать рано. Зато мама с шести утра уже на огороде и успевает припахать к огородным делам папу, пока он не сбежал на работу в администрацию.

Сейчас мне очень грустно, хотя еще утром я была так ужасно зла на родителей. А теперь захотелось прижаться к маме и расплакаться. Ведь раньше родители всегда помогали мне разбираться с проблемами. Поддерживали. А потом что-то случилось.

Я, честное слово, не понимаю, как они могли вот так отдать меня? Как вообще такой влиятельный и богатый человек, как Захар Громов вышел на них и поставил свои условия?

Хотя какая разница?

У Захара вдруг начинает дребезжать телефон.

Кажется, я случайно успеваю уловить на экране имя «Диана».

– Захар, ну, ты чего? Нашел Катюшу? – с волнением в голосе интересуется его мачеха. Хотя назвать ее мачехой у меня язык не повернется.

– Да, мы едем домой.

– Слава Богу! – выдыхает голос на том конце провода. – Я так волновалась! Надеюсь, ты там не перегнул, и вы нормально поговорили?

– Диан, уже поздно, я очень устал. А мне еще несколько часов по трассе пилить!

– Ладно, не буду отвлекать! Держи себя в руках! Завтра жду Катюшу на шопинг, мы договаривались.

– Все, пока. Отцу и Еве привет.

– Передам. Целую.

Мне становится приятно, что Диана переживала за меня. Она правда была ко мне добра, но, к сожалению, замуж мне предстоит выходить не за нее. А за ужасного и циничного Громова!

А он будто чувствует все мое отношение и собирается еще раз подтвердить свою позицию неисправимого ублюдка:

– Ты ведь понимаешь, что теперь никаких посиделок с Дианой и прогулок по дому? – он произносит это так жестко, что у меня не остается абсолютно никаких сомнений.

Ничего не отвечаю. Пусть хоть на цепь сажает. У меня больше все равно нет моей жизни, а чужая мне не по нраву, под каким соусом ее не подай.

– Пока я просто закрою тебя в комнате, а если у нас снова возникнут проблемы, на цепь посажу!

– Можешь сразу меня убить, – бубню себе под нос. Но Захар все равно слышит.

– Ты мне нужна живой.

Вы слышали это? Он даже не отрицает! Значит, мог бы и убить?

– Мне все равно такая жизнь не нужна! – я понимаю, что все мои слова звучат ужасно по-детски. Я просто обиженный ребенок, который не способен нормально выразить свои эмоции, кроме как в бесполезной обиде.

– Все могло быть по-другому, – слышу в ответ. – Но ты сама выбрала этот путь. Решила, что можешь играть со мной! Решила, что я брошу все дела и стану за тобой гоняться! – раздраженно выплевывает мужчина.

И тут до меня доходит! Громов ведь правда проделал этот длинный путь за мной сам! Хотя, было бы логично послать кого-то из своей прислуги. Например, тех мордоворотов, что следили за мной, пока я осталась в селе после первой нашей встречи.

На душе почему-то становится теплее от этого факта. Но это никак не перекрывает того ужаса, что мне пришлось пережить. Не отменяет грубости и боли, которые мне достались.

Остальную часть пути мы проделываем молча. Я смотрю в окно, не отрываясь, чтобы не видеть Громова, а ближе к концу пути и вовсе засыпаю.

Захар сам будит меня, когда мы оказываемся на месте.

Прислушиваюсь к себе. Тело все еще тяжелое и чужое. Несколько часов пути никак на это не повлияли. А еще между ножек я все еще испытываю дискомфорт, словно мне там вывернули все, забыв завернуть обратно.

Ненавистный особняк вызывает у меня лишь отрицательные эмоции. Но я радуюсь, что еще каких-то пара минут, и я смогу остаться наедине с собой.

Вот только Громов не позволят:

– А ты куда собралась? – уточняет он, когда я тянусь к ручке двери своей комнаты.

Непонимающе смотрю на него.

– Держать тебя отдельно больше нет необходимости. Теперь ты будешь жить в моей спальне.

24

Катя

– Можно мне принять душ? – спрашиваю у Громова, когда мы оказываемся в его спальне.

– Даже нужно, – отвечает он мне.

И я радуюсь, что у меня окажется возможность хоть на немного остаться наедине с собой. Не хочу сейчас видеть Захара. Это и стыд и злоба. И множество других чувств, что переполняют меня.

И, кажется, будто если Громова не будет рядом, мне станет чуточку легче.

– Нина Сергеевна принесет тебе все необходимое. Халат, полотенце. Если нужно будет что-то еще – попросишь у нее.

Мне особого предложения не надо, и я скрываюсь в ванной комнате, принадлежащей лично хозяину дома. Она очень просторная и светлая. Гораздо больше, чем та, которая была в моей прошлой комнате.

Первое, что бросается в глаза – крупное зеркало. И мое отражение в нем…

Мда… Выгляжу я, как жертва концлагеря. Будто меня пытали самыми страшными способами, а потом еле живую вернули в камеру подыхать.