Чтение онлайн

За рулем сидела девушка. Пальцы, вцепившиеся мертвой хваткой в кожаную оплетку, глаза, наполненные ужасом, выдавали в ней неопытного водителя. Очень неопытного.

— Сати Камаева, — голос Гайи был спокоен. — Рекомендовано обследование. Уровень гемоглобина в крови — 69 г/л.

— Не смертельно, — заметил Громов, сбрасывая звонок и снова набирая номер.

— Прямая угроза прекращения роста и развития плода.

— Угроза? — нахмурил брови полковник, услышав только слово на букву «у».

— Акушерский срок беременности составляет девять недель. Сейчас активно развивается плацента, и в скором времени за питание плода будет отвечать только она. Если что-то пойдет не так, ребенок может погибнуть.

— Понял, — произнес Громов, чертыхнулся и моргнул. — Не понял. Какой ребенок?

Вместо ответа на экране снова возникло изображение лежащего на полу Соколова.

— Антон Игоревич, — вкрадчиво сказала Гайя. — Просто закажите пропуск, а?

Сквозь пелену был слышен голос, тихо напевающий что-то о доме, тепле и уюте. Он лился тоненькой струйкой сквозь звездную ночь, теплым покрывалом, укрывшим землю, и звал за собой, как зовет за собой светлячок на пустынной поляне. Хотелось идти за ним, бежать и никогда не останавливаться, словно он то единственное, за что стоит бороться.

Я уже слышал этот голос и шел к нему, торопясь и спотыкаясь, боясь, что упущу и потеряю в густой пелене, укутавшей вселенную и прячущею ту, что тихо пела мне. Я должен ее найти, во что бы то ни стало, пусть даже ради этого придется оставить все, к чему привык.

Когда я пришел в себя, то уткнулся взглядом в белый потолок над собой, капельницу справа и большую медицинскую махину слева. Она тихо отщелкивала одной ей ведомые параметры и регистрировала их тут же на длинной бумажной ленте. Несмотря на холодное время года и валивший за окном снег, решивший обернуться полноценной зимой уже в октябре, мне было жарко. Я потянулся, но тут же замер. Скосил глаза влево.

На краю постели, одетая в застиранную больничную рубашку в горошек и свернувшая калачиком, спала Сати. Одна ее рука покоилась под щекой, другая у меня на груди. От выдохов дергался туда-сюда короткий локон, похожий на крохотную пружинку из нержавейки, если бы конечно был стального цвета. Вопросы, которые должны были появиться, так и не появились. Наверно потому что сейчас они не имели больше никакого значения. Я улыбнулся, закрыл глаза и снова уснул.

Лисенок пробирался наверх, туда где открывался великолепный вид на долину, полностью изменившуюся всего за несколько часов. Еще не осела пыль, но уже можно было разглядеть, что одного из холмов больше нет. Озеро, разлившееся на много метров вокруг, теперь покрывало в три раза большую площадь, чем раньше, и кишело новыми организмами, вырвавшимися из многолетнего подземного заточения. Уже в первый час больше половины погибло, не выдержав новых условий окружающей среды, но выжившие станут сильнее и выносливее.

Потративший практически всю энергию хайраг, шел к своей последней точке. К тому, кто впустил его в этот мир. К тому, кто дал задание и взамен наделил телом и возможностью обретения опыта в физическом мире. Это было… сложно. Плотный мир обрушил на него не только опыт, но и его характерную особенность — чувства. Голод, холод, тревога, отчаянье, гнев, любопытство, радость, он потерял счет эмоциям уже в первый день, но сейчас чувствовал лишь одно. Удовлетворение. Он сделал то, что был должен. То, ради чего пришел сюда.

Лисенок поставил правую лапку на вершину холма и замер. На большом, покрытом мхом, камне сидел старик, очень похожий на тех, кого он видел в людских селениях. Похожий, а все равно другой. Никто из людей не понял бы, кто перед ним, разве что та девчонка, к которой привязался. Он подошел поближе, сел рядом и посмотрел на старика.

«Успел увести? — спросил мысленно тот. — Вижу, успел. Ну иди сюда. Пора домой малыш».

Лис подставил голову под руку того, кого в народе звали Хуцау, и блаженно зажмурился. Старик коснулся рыжего загривка, почесал теплую шерстку, и лисенок растворился в воздухе.

*Хуцау — в осетинской мифологии единый великий бог, творец мироздания

— Справа, справа!!! Пригнись!

Над головой просвистела пуля, только чудом не задевшая черноволосую макушку, высунувшуюся из-за угла.

— Много их там?! — сквозь шум приходилось орать.

— Четверо, — не сразу последовал ответ. — На три часа.

Варвара зажмурилась, глубоко вдохнула и, быстро перекатившись на живот, открыла огонь по темным развалинам, прячущим в своих недрах фигуры в зеленых камуфляжных костюмах. Тепловизор позволял отслеживать противника с максимальной точностью, и дернувшийся контур показал ее прямое попадание. Минус один.

— Рискуешь, моя дорогая, — пробормотал Громов, через секунду практически нависнув над ней.

Упираясь одной рукой в землю, а второй вытянув вперед оружие, полковник снял еще одного. После чего, подхватив жену под живот, перекатился за пень невероятных размеров, словно когда-то давно здесь стоял вековой дуб. Варвара подобралась и поползла в сторону, откуда, по ее расчетам должен открываться хороший обзор на развалины. Выглянув из-за куста, она увидела перед собой конюшню.

Конюшня? Господи, что здесь делает конюшня? Помещение было ожидаемо пустым, но в нескольких метрах от него на коновязи нервно отстукивал копытами черный конь. Огромный такой вороной мерин. Бывает, всего одна деталь может выдернуть в другую реальность, растворив ту, в которой находишься сейчас. Перед глазами яркой картинкой всплыло видеосообщение, присланное Костей месяц назад.

Он не звонил, не писал несколько месяцев после отставки. Просто пропал из поля зрения, словно забыл о них. Где он, никто не знал, родители молчали, качая головой, Громов тоже оказался «за бортом». Поэтому, когда в электронный почтовый ящик свалилось сообщение от него, полковник сначала решил, что это какой-то спам, тем более компьютерная система безопасности пропищала о возможной угрозе, так как вычислить источник — откуда пришло письмо — определить не удалось. От попадания в корзину его спасла лишь тема письма: «Ватрушке сердечный привет, ну и всем остальным».

— Привет Антох, привет Варюш, — на экране появилось небритое, но улыбающееся лицо Соколова. — Простите, давно не давал о себе знать. Я просто хотел вас кое с кем познакомить.

Съемка осуществлялась простым телефоном, поэтому не отличалась особой стабильностью. Костя, переведя взгляд на какой-то элемент мобильного аппарата, немного его зафиксировал, освободил наконец руки и отошел на пару метров. Та же тренированная фигура, облегающая футболка позволяла оценить это в полной мере, загорелая кожа, прилично отросшие волосы, удобные спортивные штаны. За его спиной открывался потрясающий вид на голубое небо с небольшой полоской земли внизу, словно дом, на террасе которого он стоял, находился на склоне горы. Недалеко, к витому столбу была привязана вороная лошадь, обмахивающаяся длинным хвостом и жующая траву, что росла под ее копытами. Варвара была готова поклясться, что вдалеке даже кружил настоящий орел.

Мужчина присел на корточки, протянул руки и осторожно взял на руки ребенка, здорового полугодовалого малыша в смешной голубой футболочке с логотипом военной разведки. Усадив его на сгиб локтя, Костя коснулся носом носика малыша и тот так заливисто засмеялся, как только это могут делать лишь дети. Сделав шаг ближе к телефону, он указал на него ребенку, чтобы тот хоть на мгновение посмотрел в камеру. Огромные зеленые мамины глазищи, абсолютно соколовские щеки, губы и подбородок, и кучерявые темные волосики.