Чтение онлайн

Я заговорил, вороша веткой костер. Сначала извинился, что задержался, потом рассказал, что были на то причины, упомянув сестру и работу. Рассказал о том, что некоторое время считался мертвым, и что теперь, благодаря ей, у меня появился второй день рождения. Наверно со стороны я выглядел шизофреником, разговаривающим с самим собой. Может это уже случилось? Сидит здоровый мужик и ведет «мудрые» разговоры с воображаемой девушкой. Довоевался.

Снова зашуршали кусты, и из них выскочил мой знакомец, держа что-то в зубах. Постояв немного и оценив мою активность, прошел немного в моем направлении, остановился, снова несколько шагов, и вот он почти у моих ног. Я сидел без движения, боясь спугнуть рыжее чудо. Лисенок замер в метре от меня, фыркнул, мотнул головой и выплюнул что-то на землю, после чего отбежал немного, обернулся, убедился, что я заметил то, что он принес, и снова ускакал в кусты. Я потянулся к «подарку» и осторожно поднял его. Это был ремешок, которым Сати повязывала волосы.

— Ууу, противный хайраг! Зачем ты сделал это?! Чего ты хочешь?!

Сати беззвучно ругалась, сжимая и разжимая кулачки, и от бессилия топая босыми ногами. Она не трогала зверей, не оскверняла озеро и чтила богов, как родных Дзауров, так и того иноземного, что почитала мать. И если последнего можно было просто благодарить за то, что он есть и не бояться, что тот ответит, то местные божества откликались всегда. Вот и сейчас один из хайрагов, которых в аулах называли иногда бесами, снова появился возле ее жилища в образе лиса. Рыжая шерстка выдавала его характер, а размер — истинный возраст. Молодой шаловливый дух жаждал опыта и повадился приходить к ней в гости, постоянно таская еду, которая ему и не нужна была, но какой бес откажется от возможности побыть ненадолго живым существом?

Час назад, когда на поляне снова появился русский солдат, она обрадовалась ему и неожиданно для самой себя поняла, что ждала. И тут же пожурила себя за это. Нельзя. Нужно, чтобы ушел и не возвращался. Зачем вернулся? Ведь прогнала. А он опять вернулся, привез продуктов. Добрый, благодарный. И сердце такое сильное, она помнила, как оно откликнулось на ее просьбу, как стучало именно так, как она просила, как они вместе восстанавливали раны. От него родится сильный, здоровый сын. Она верила, что так и будет, пока ей первый не стало плохо. В ту ночь словно небо разозлилось на нее, послав первые заморозки, а тело предало, избавив от того скудного ужина, что удалось добыть. О том, что в ней все-таки вспыхнула жизнь, она поняла после того как силы, что позволяли лечить, начали иссякать.

Хайраг пришел в ту ночь. Свободно зашел в землянку, сел возле входа и с интересом смотрел на Сати. Сначала она подумала, что это дикий лис решил поживиться чем-нибудь в жилище человека и шикнула на него, чтобы тот убирался. Но он не сдвинулся с месте, продолжая сидеть и смотреть. И тогда она поняла, кто к ней пожаловал. Хайрага не прогнать, пока он сам не захочет уйти, поэтому она лишь перевернулась на бок и посильнее закуталась в ту тряпку, что была на ней.

Из всего, что она умела, боги оставили ей лишь способность наводить морок, да заговаривать воду, чтобы та не леденила кости, когда нужно смыть с тела грязь. Зима, как назло, решила прийти в этом году пораньше, заранее прислав своих гонцов, замораживающих ноги и руки, что не были прикрыты одеждой. По своей наивности, Сати думала, что могла бы попросить помощи у людей, которым помогала, но перед ней закрывали двери. Единственная женщина, у которой Сати не смогла снять даже головной боли, недовольно фыркнула и всучив той буханку позавчерашнего хлеба, выпроводила из дому и сказала больше не приходить, раз ничего не может.

Лес кормил, но кормил мало, да еду еще и поискать надо было. Постоянная тошнота не позволяла долго ходить по нему и все чаще Сати забывалась голодным сном. Без своей силы она действительно оказалась никому не нужна.

Посидев немного, хайраг выпрыгнул в темноту ночи, а через несколько дней пришел солдат с корзинами полными еду, от запаха которой тут же скрутился в бараний рог желудок. Тяжело сглотнув слюну, Сати дождалась, пока Костя отвернется, быстро вытащила кусок осетинского сыра и жадно вцепилась в него зубами.

Потом аккуратно вытащив небольшой пирожок, съела его уже в землянке, после чего тихо вышла на поляну. Костя рассказывал про свою семью, долго, с такой теплотой и любовью, что Сати немного позавидовала той, что он возьмет в жены. Наверняка это будет девушка из богатого именитого рода, что не посрамит чести мужа своего, и будет ему верной женой до конца жизненного пути, и родит ему здоровых сыновей и дочерей, что будут радовать его. Сати тихонько села рядом, слушала его голос и грелась возле костра.

Вдруг из кустов выскочил хайраг. Сати вскочила, и попыталась отогнать лиса, боясь, что тот причинит солдату вред. Они, хайраги, могут это сделать, если что-то будет не по ним. Но лис деловито подошел к костру и поймал пастью кусок мяса, брошенного Костей. Она посмотрела на ухмыляющегося мужчину и поняла, что он не первый раз кормит этого лиса. Хитрый хайраг! Что ты задумал?

Лис наелся и убежал. От сердца Сати отлегло. Раз хайраг не причинил вреда сейчас, значит просто забавляется. Она снова прислушалась к тому, что говорил Костя. От него веяло спокойствием, и на какое-то время она забыла, что скоро зима, придет холод и ей надо будет думать не только как пережить морозы, но и выносить новую жизнь. Ведь только после родов сила вернется к ней, а до этого момента она беззащитна.

Словно прочитав ее мысли, Костя сказал, что привез ей теплое одеяло. Ей? Одеяло? Она не выдержала и буквально на цыпочках подбежала к корзине. В одной из них действительно лежало свернутое одеяло. Она коснулась пальцами мягкой ткани и нежно провела по ней ладонью. На глаза навернулась слеза, она торопливо вытерла ее рукой, шмыгнула носом и вдруг почувствовала резкую боль на голове. Тут же рассыпались волосы по плечам и спине. Она резко обернулась и увидела, как рыжий лис подбежал к солдату и выплюнул тому под ноги ее ремешок для волос. Сати в немом удивлении распахнула глаза, надеясь на то, что Костя не обратит на него внимания, но когда тот поднял ремешок и внимательно вгляделся в него, отчаянно зашептала:

— Ууу, противный хайраг! Зачем ты сделал это?! Чего ты хочешь?!

Мужчина поднял взгляд на корзины, но Сати казалось, что он смотрит именно на нее. Неужели морок исчез?

Сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Сати не разбрасывается вещами, которых у нее можно по пальцам пересчитать. С ремешка я перевел взгляд на корзины и… началось.

В американском кинематографе есть такой жанр, гордо именуемый хоррором, когда страх нагоняется не столько смыслом происходящего, а его постепенным нагнетанием. Поморгав, и обязательно с треском, гаснут лампы. Сами по себе захлопываются двери, отрезая все выходы. Кто-нибудь или что-нибудь начинает завывать. Камера дергается, где-то на фоне звучит рваная музыка, похожая скорее на набор нот, нежели стройное их звучание. И по идее зритель должен захлебнуться от ужаса, но, когда видишь подобное в тысячный раз, начинаешь откровенно скучать. Так и сейчас, когда в небе сверкнула молния, осветив темную бесформенную фигуру — напоминаю, волки продолжали выть — я жутко обрадовался. Звезды меня услышали.

Подул ветер, подняв искры костра в воздух и немного приглушая его интенсивность. Где-то вдалеке к волчьему хору присоединился филин. Даже захотелось удобнее устроиться и запустить руку в попкорн.

Дальше пошли спецэффекты. На секунду наступила тьма, далее последовала вспышка молнии, темная фигура ненамного стала ближе, и так несколько раз, пока между нами не осталось и пары метров.

Не было видно лица, лишь развевались длинные волосы, но не от ветра, а так будто хозяйка находилась в воде. Замолкли волки с филином, и в установившейся могильной тишине прозвучал низкий, грудной голос, от которого, по идее, должно стыть сердце.

— Уходи и не возвращайся!

Честно? Хотелось заржать, но я тактично сдержался. Склонился к рюкзаку, нарочито медленно покопался в нем, вытащил что-то завернутое в фольгу.

— Знаешь, что бы сказала моя бабушка сейчас? — спросил я, распаковывая блестящий материал и надкусывая пирожок с творогом. — Напугала банника* голой задницей.

— Тебе здесь не место! — после некоторой заминки продолжила вещать фигура, правда с меньшим энтузиазмом.

Я дожевал пирожок, вытер рот салфеткой, убрал ее в специальный пакет для мусора и, положив подбородок на сцепленные в замок ладони, оперся локтями на колени. Улыбнулся и сказал: