Чтение онлайн

Я замерла перед ним, держа в руках плащ и неосознанно пытаясь им заслониться. Опять будет манипулировать моей любовью к бабушке? Угрозы отправить её в дом престарелых, а меня выдать за какого-нибудь пропоицу были вполне в его духе. Он даже дом наш мог продать без моего ведома и согласия. О, как же я ненавидела своё зависимое положение! Оно вынуждало раз за разом терпеть любую обиду, балансируя над пропастью, чтобы не сорваться и не разругаться с дядей в пух и прах.

А он, тем временем, развалился в кресле и уложил на коленях щегольскую тросточку.

– Ты выйдешь за Торна замуж, может, даже родишь парочку наследников, а потом... – дядя Джеймс задумался, подбирая слова. Склонил голову к плечу, совсем как сова, и заговорщически посмотрел на меня.
– ...потом, мало ли что может случиться? Жизнь – непредсказуемая штука, да, Рози? Твой возлюбленный муж может даже скоропостижно скончаться. Скажем, упадёт с лестницы. Или умрёт от дизентерии. А убитой горем вдове подставит надёжное плечо добрый дядюшка Джеймс...

Я открыла рот, да так и не смогла его закрыть. Смотрела на дядю, пытаясь понять, не шутит ли он? А потом внутри у меня похолодело, и я еле устояла на ослабевших ногах.

– Как вы можете? Торн Глоуд ведь ваш друг...

– Дружбы нет, как и любви, - он пожал плечами. – Всегда нужно думать только о себе.

– А что вам помешает через время расправиться со мной и самому стать опекуном маленьких наследников, чтобы распоряжаться состоянием? У Глоуда ведь больше не осталось родственников.

Дядя закатил глаза и испустил протяжный выдох:

– Дорогая, как ты могла даже мысль такую допустить? Я, конечно, человек не самой высокой морали, но чтобы родную племянницу...

– Хватит, - я выставила вперёд ладонь, обрывая словесный поток. – Не желаю больше вас слушать. Уходите, дядя Джеймс.

Его мигом сдуло с кресла, как лист бумаги под порывом ветра:

– Не будь идиоткой, Рози. На твоём месте я бы молился на Глоуда, ты ведь даже мечтать не смела о хорошей партии, тут надо зубами цепляться и не отпускать, а ты артачишься, как ослица.

– То, что вы предлагаете...

Дядя Джеймс бесцеремонно зажал мне губы пальцами и прошипел:

– Или ты слушаешься меня во всём, или я сделаю так, что твоя жизнь станет невыносимой.

– Вы обещали обо мне заботиться, - я отбросила его руку и отступила на шаг назад. Внутри всё горело от негодования, а руки так и чесались отвесить родственнику пощёчину. Даже мой тихий и миролюбивый характер дал трещину. – Хотя бы ради памяти вашей сестры – моей мамы.

– А я что делаю, глупая девчонка? – он схватил небрежно брошенное на спинку кресла пальто и натянул на плечи. – Глупая и совсем недальновидная. Я такого жениха тебе нашёл... – он порылся в карманах и сунул мне в руки белый конверт с золотистой ленточкой. – Это приглашение на ужин. Завтра я заеду за тобой, попробуй только выкинуть какой-нибудь фортель.

Я поймала себя на мысли, что не дышу. Глотнула воздуха лишь тогда, когда в груди начало гореть огнём. И тут послышался голос бабушки:

– Рози, деточка!

Мы одновременно повернули головы к двери. Надо заканчивать этот спор, пока ба ничего не успела понять.

– Бедная старушка, - дядя с сожалением покачал головой. – Она заслужила спокойную старость в богатом поместье, в тепле и довольстве, рядом со счастливой внучкой. Заслужила подержать на руках правнуков, зная, что кровинушка надёжно устроена в жизни и не пойдёт торговать собой, лишь бы не умереть с голода.

– Вы говорите отвратительные вещи, - я поморщилась. – Вы знаете, что я на такое не способна.

– О, бедность и нищета и не на это толкают.

– Так же, как власть и вседозволенность. Вы не дали мне устроиться на хорошую работу, а я ведь хотела помогать в аптекарской лавке и учиться...

– Даже думать забудь об этих глупостях, - он отмахнулся, как от мухи. – Не надо меня позорить, мы ведь не простолюдины. Тем более, твоё жалованье всё равно бы приходило на мой счёт. Женщины не имеют права распоряжаться деньгами и наследством, забыла? Могут лишь передавать титул мужу, если он, конечно, достаточно богат.

Дядя Джеймс усмехнулся, стряхнул со шляпы пылинку и водрузил на голову.

– Подумай над моими словами, Рози, - и скрылся за дверью, оставив меня трястись от еле сдерживаемого бешенства.

А через некоторое время из коридора донеслись обрывки разговора – дядюшка соловьем разливался перед бабулей, интересовался её здоровьем и желал доброго дня. С таким виртуозным талантом менять маски ему нужно было в уличные артисты идти.

Я опустилась в кресло – ноги грозили вот-вот подломиться. Этот день даже не закончился, а я уже выпита до дна.

Что же делать?

Пальцы до сих пор сжимали конверт из дорогой бумаги, мягкой, как бархат, но плотной. Поверхность украшал выпуклый узор – так и манил прикоснуться. Чем дольше я смотрела на конверт, тем сильнее вскипала злость – не выдержав, я порвала его на куски и только тогда почувствовала нечто сродни удовлетворению.

Что ж, сейчас я сделаю то, что от меня хотят. Но кто сказал, что так будет всегда?.

Сегодня это платье казалось мне не лепестком алой розы, а кровавой кляксой на белом снегу. Второе платье, сшитое тётушкой Лавандой – она сдержала слово и отправила покупки в наш дом с посыльным ещё до своего исчезновения. Все дни они висели, укрытые чехлами, и я боялась даже одним глазком на них полюбоваться, будто те могли исчезнуть от такого святотатства.

Я чувствовала, как тяжёлый бархат лёг на плечи, сковал руки, как потянула к земле пышная юбка. В любом другом случае меня бы восхитило отражение в зеркале, но сегодня во взгляде не было огня. А дядя Джеймс отметил, что в этом платье я дивно хороша, и даже такой ловелас, как Торн, отбросит последние сомнения и будет на коленях просить моей руки.

Жаль, что я об этом не мечтала, но пришлось наступить самой себе на горло и делать то, чего от меня ждали.

Накануне я с бодростью доложила бабушке о приглашении на ужин, а она слушала со снисходительной улыбкой, а потом вдруг произнесла:

"Деточка, мне кажется, ты от меня что-то скрываешь".

Ложь была противна, но я пошла и на этот шаг, ругая себя последними словами, а в голове с пугающим постоянством рисовались картины другой жизни – что было бы, если бы моего опекуна вдруг не стало.