Чтение онлайн

Нет, так дело не пойдёт. Сегодня явно не мой день. И всё же не хотелось уходить несолоно хлебавши. Я прождала так долго, как только могла – он так и не явился. Конечно, мой друг мог быть занят своими волчьими делами, но в груди неприятно кольнуло, словно меня... бросили. 

Метнув последний взгляд туда, где переплетались заиндевелые стволы и торчали обломанные верхушки сосен, и побрела к опушке. Голова была полна мыслей, и от невозможности выговориться меня буквально разрывало на части. Так я и прошла бы дальше, если бы внимание не привлекли цепочки человеческих следов – крупных, как если бы здесь топталось несколько взрослых мужчин.

Охотники? – мелькнула догадка, и почти сразу, повернувшись, я заметила в отдалении рослые фигуры с ружьями наперевес. Они шагали в сторону города.

Холод прошиб меня с головы до ног, растекаясь под кожей ледяной водой.

Они ведь не могли ничего сделать с моим Волчком?

Я стояла, и ноги мои будто вросли в землю, как корни дерева – не сдвинуться. Сама не знаю, сколько прошло времени, прежде, чем клешни страха начали отпускать, и я шумно выдохнула. Снова осмотрела все следы – они бродила по опушке, не заходя далеко. Наверное, сомневались, раздумывали, трусили заходить в самое сердце проклятого леса, в котором живёт огромное чудовище. Наверняка волка кто-то видел! Да и Торн Глоуд не смог бы отказаться от такой занимательной охоты.

При мыслях об этом человеке пальцы сами сжались в кулаки, но я велела себе успокоиться. Мой друг недаром не вышел сегодня – он знал, что ему грозит опасность, поэтому затаился. И мне тоже стоит быть аккуратней - не ровен час, пойдут совсем ненужные мне расспросы.

Я крепче вцепилась в ручку корзинки и попыталась дышать ровно и спокойно. Шагая обратно в город, я убедила себя в том, что всё нормально. 

Почти. 

Потому что в душе успело поселиться нехорошее, тревожное чувство. 

нашем городке рынок был тем местом, где можно было купить не только самую свежую пищу на стол, но и узнать самые свежие сплетни. В тот день я, пробиваясь через торговый ряд, на минутку остановилась отдышаться, как вдруг услышала то, от чего сердце ухнуло вниз с огромной высоты и разлетелось на осколки. Я застыла, как вкопанная, не в силах не только пошевелиться, но и сделать вдох.

Женщины у сырной лавки переговаривались так громко, что их невозможно было не услышать. Они причитали, ахали и охали, то всплескивая руками, то прижимая их ко рту, и были похожи на стаю говорливых сорок.

– Милочки, вы слышали, огромный волк бродит по окрестностям?

– Ой, да внука нашего управляющего едва не задрал, скотина серая! Робби, говорят, после ночи Самайна вернулся домой с шалыми глазами, нёс что-то бессвязное, потом долго валялся в лихорадке. С тех пор вот умом тронулся...

– Да этот малый пьяница, каких поискать! – махнула рукой дородная тётушка, что торговала колбасой. – Глаза залил, вот и померещилось.

– Нет-нет, он уже не первый. Охотники видели на опушке и в ивняке волчьи следы. Огромные такие! – её собеседница развела руками, будто желая показать ступню великана. – Капканы на него будут ставить, да ловушки всякие.

Капканы на моего Волчка? Осознание страшной опасности обрушилось и придавило своей тяжестью. Наверное, у меня с лица сошла вся краска – я пошатнулась, но устояла на ногах. А женщины, тем временем, продолжали:

– Скорее бы поймали эту тварь и шкуру спустили... Эй, а ты что тут стоишь? – женщина уставилась на меня, и взгляд её сделался хмурым и неприветливым. – Интересное что услышала? И про тебя говорят всякое...

– И что же про меня говорят? – её нелюбезный настрой передался мне и придал безрассудной отваги – я сделала шаг вперёд. Пальцы начали дрожать, поэтому я как можно крепче вцепилась в ручку корзины.

– Видели, что ты в проклятый лес шастаешь, волчьей подружкой называют. Да и Робби в лихорадке бредил, что видел тебя в ночь Самайна верхом на огромном волке...

– Голую и с глазами, горящими, как уголья! – подхватила её товарка, ткнув в мою сторону пальцем.

Люди начали останавливаться, заслышав интересный разговор. Кому-то он казался забавным – я услышала сдавленное хихиканье за спиной. По мне скользили десятки любопытных взглядов, осматривая, ощупывая, оценивая. Я никогда не любила быть в центре внимания, и ужасно захотелось скрыться от этих глаз, да хоть сквозь землю провалиться!

– Какая глупость... – я развернулась, чтобы уйти – горожане расступились, пропуская меня.

Было обидно и стыдно, а горло перехватило от страха и желания позорно разрыдаться. Женщины ещё что-то говорили, бросали нелестные замечания мне в след, но я могла думать лишь о том, что Робби проговорился, и на моего волка хотят поставить ловушки.

Что же теперь делать, кто мне подскажет?

С каждым днём мне становилось всё хуже. Человеческое, что ещё оставалось во мне, отмирало всё быстрей и быстрей, и я порой не понимал, почему до сих продолжаю бороться? Почему не могу позволить зверю полностью захватить мой разум, проникнуть в каждый его уголок? Я останавливался посреди леса и мучительно думал, вспоминал, как я здесь оказался, куда спешил, увязая глубоко в снегу. А потом осознание пробирало морозом до самых костей, до кончика заиндевевшего хвоста, и я выл, вскинув морду к небу.

В один из таких вечеров я почувствовал непреодолимое желание кинуться, очертя голову, прочь из леса. К дороге, к людям – хоть это и было опасно. Меня влекло к старому поместью, где я однажды уже был. Самый дальний уголок сада зарос так, что ограду скрывали заснеженные ветки, изнутри не было видно отогнутого прута, и я протиснулся в дыру.

Как призрак, стал красться, ведомый остро-тревожным чувством. Казалось, что статуи дев, ужасных и прекрасных в своей наготе, следили за мной незрячими глазами, а каменные сатиры корчили страшные рожи мне в след. Но я шёл, скользил, прокладывая дорожку из следов под окнами, и чуткий волчий слух безошибочно вёл туда, откуда доносились звуки смутно знакомой мелодии. Да, я слышал её когда-то в прошлой жизни, когда спал не на мёрзлой земле, а на шёлковых простынях.

Шестое чувство кричало – она здесь. Снова здесь, рядом с тем ужасным человеком, накрепко пропахшем грехами и подлостью. В тот осенний вечер, когда она взяла его под руку и ушла прочь, слегка склонив голову в обрамлении каштановых кудрей, я остро почувствовал свою беспомощность. Ущербность. Хотя в той, другой жизни, эти чувства были мне незнакомы. Я мог выскочить из своего укрытия, одним мощным прыжком повалить этого человека на землю и, пока его прихвостни не успели опомниться, перегрызть ему хребет. Голодный и жестокий зверь внутри меня требовал сделать это, сделать немедленно, и меня остановило лишь присутствие Рози. Я боялся напугать её.

И сейчас, слыша, как стихают последние аккорды, как звучат приглушённые голоса, видя её силуэт в провале окна и то, как этот отвратительный человек тянется к ней, я сошёл с ума. Боль остро заточенным кинжалом вспорола грудную клетку, и я бы закричал, но из горла вырвался пронзительный вой. Звёзды будто посыпались мне на голову, но, опомнившись, я увидел – это всего лишь огни новогодних гирлянд.

Они снова хотели убить меня, наивные глупцы. Я умел прятаться, умел петлять и заметать следы, и этим неповоротливым созданиям с ружьями ни за что меня не поймать. Волчья сущность требовала насытиться кровью, почувствовать, как хрустят позвонки и рвутся слабые жилы, и лишь чудовищным усилием воли я заставил себя перетерпеть. Ради неё. Она верит в меня, и я не должен её разочаровать, превратившись в озлобленное чудовище.