Чтение онлайн

Он тихонько заурчал, а потом положил голову мне на колени — соскучился по ласке.

— Ну что мне с вами делать, ваше волчье величество?

Он хмыкнул и подозрительно сощурился — явно не в восторге от данного мной титула. Эта милая серьёзность растопила моё сердце, превратив его в кипящее масло, и я с улыбкой прижалась щекой к его макушке, почесала спинку.

— Всё будет хорошо, верь мне. Скоро волшебная новогодняя ночь, мы с тобой отправимся к Сердцу Леса, вылечим сначала его, а потом тебя.

Я и правда на это надеялась.

Возвращалась я в город, когда небо совсем нахмурилось — тяжёлые зимние сумерки подкрались незаметно, а потом со всего размаху набросили на мир тёмно-синее покрывало. На небо даже звёзды высыпали — мелкие, как крупа. Мороз прихватил влажный пушистый снег, заставив его оглушительно хрустеть под ногами — от этого казалось, будто нас слышно далеко вокруг.

Волчок хромал следом, провожая и следя внимательным взглядом по сторонам. Он был слишком упрям и горд для того, чтобы остаться в норе и отпустить меня одну, как бы я его не убеждала. Это было даже приятно, внутри меня как будто зажгли маленькую лампу, и пламя её начинало плясать каждый раз, стоило встретиться взглядом с моим лохматым другом.

— Всё, дальше не ходи, — велела я ему, а потом добавила уже мягче: — меня и так волчьей невестой называют. Представляешь, что будет, если нас увидят вместе?

Он дважды чихнул, выражая своё негодование, но остался на месте — следил за тем, как я ухожу. Именно сейчас я вдруг почувствовала холод одиночества, поддалась порыву и обернулась — в темноте мигнули два зелёных глаза. Удастся ли завтра навестить Эрика? Ему ведь надо будет перевязку сделать.

Увлечённая этими мыслями, я не сразу почувствовала запах гари, а, когда небо над городом окрасило розовато-алое зарево, под одежду будто бы пробралось что-то холодное и склизское и стиснуло грудь.

Не обращая внимания на гудящие от усталости ноги, я побежала по улице, что было сил. Страх гнал меня, как стая голодных псов, разум пытался убедить в глупости такого поведения, но сердце кричало об опасности.

А впереди шум, гам, толчея и море людей. Я в ужасе протискивалась мимо знакомых и незнакомых лиц — они смотрели, разинув рты, и даже не пытались меня задержать.

Я не видела ничего, кроме дыма, столбом взвившегося к небесам. Не слышала ничего, кроме треска пламени и шума ломающихся балок.

Всё было охвачено огнём — он быстро и безжалостно пожирал наш старый дом.

Старый Уильямс потом рассказал, что видел Робби крутящимся возле нашего дома.

— И взгляд у него был такой… ошалелый, — он возбуждённо махал руками, едва не подпрыгивая на месте, и таращил глаза. — Робби и раньше-то был с придурью, а вчера… Ох, не знаю, как сказать. Как будто вело его что-то… Как будто чья-то воля.

Следователь, длинный и сухой, как жердь, меланхолично кивал и записывал его слова в блокнот. Было видно, что эта работа ему надоела до чёртиков, и всё, о чём он мечтает — это прийти домой и, сбросив тяжёлые армейские сапоги, растянуться на диване перед камином.

Пытаясь вспомнить остальные события вчерашней ночи, я натыкалась то на провалы, то на стены. Единственное, что запомнила — как рвалась за ворота, ведь в бушующем огне осталась бабуля…

Ещё помню, как кричала, как слёзы застилали взгляд, а ноги подгибались от ужаса. Кто-то схватил меня в охапку:

— Стой! Ты погибнешь! — кричали прямо в ухо.

А я остервенело лягалась, дёргалась и пыталась укусить держащую меня руку — она сжимала всё крепче и крепче, так, что вскоре перестало хватать воздуха. И я провалилась куда-то в пространство без звуков и образов.

В себя меня привёл резкий запах нюхательной соли — сердобольная тётушка, чьего имени я не помнила, водила склянкой у меня под носом и беспрестанно причитала. Полисмены разогнали зевак, и улица почти опустела, больше никто не толпился. Взметнувшись на ноги и едва не упав от слабости, я хотела кинуться к дому, но женщина меня удержала:

— Погоди, детка, не ходи туда.

— Там… Там… — я не могла говорить. Холод сковал каждую клеточку моего тела, стиснул шею ледяною рукой — я задыхалась. Слёзы потекли по щекам, закапали на грудь… И в момент, когда я подумала — лучше бы мне было погибнуть там, под рухнувшей крышей нашего старого дома, я услышала знакомый голос.

Вскинула голову, пытаясь проморгаться.

— Рози! Рози-и!! 

В расстёгнутом пальто, в кое-как накинутом платке, ко мне спешила миссис Бёркинс. Она дышала тяжело и сбито — возраст и комплекция не способствовали пробежкам.

Я застыла, как вкопанная, не в силах даже разомкнуть губ. Она едва не смела меня, потом сжала в объятиях и притиснула к своей груди.

— Я как услышала… — она пыталась отдышаться, — так сразу сюда…

— Моя бабушка…

Бёркинс охнула и торопливо заговорила:

— Да жива твоя бабуля, жива! Мы с ней незадолго до того, как всё началось, вышли прогуляться в сад, а потом я предложила ей сходить в лавку, мне нужно было купить чесночных булочек и колбасы. Матильда захотела размяться перед сном — ей это полезно…

Дальше я не слушала. Тело как будто в кисель превратилось, а голову наполнила небывалая лёгкость — я выскользнула из рук миссис Бёркинс, и всё вокруг погасло.

И вот сейчас я сидела в маленькой кухне миссис Бёркинс, грея руки кружкой ароматного ромашкового чая и пытаясь привести себя в чувство. Я не спала всю ночь — сидела у бабулиной постели и вслушивалась в каждый вдох, боясь, что именно он окажется последним. Старушка так разволновалась, что у неё разболелось сердце — пришлось вызывать врача. Конечно, о сне можно было забыть. 

Да и не уснула бы я всё равно — я чувствовала себя туго сжатой пружиной, которая вот-вот выстрелит. А стоило закрыть глаза, как перед внутренним оком вставали картины пожара — ярко-жёлтые с багряным отливом языки пламени, голодные и яростно лижущие стены и крышу; искры во все стороны и клубы дыма — едкого, чёрного. Это зрелище отпечаталось у меня в памяти, будто кто-то выжег его калёным железом — не забыть, не стереть. И острое чувство — будто с мясом вырвали дорогую страницу из жизни, оставив меня совершенно беспомощной.