Чтение онлайн

— Да мы рядышком, — пообещала Люся. — Увидим, когда появятся.

И мы направились к калитке. Когда я обернулась, то увидела в окне первого этажа лицо Анны Леонидовны. Взгляд не разглядела, но почему-то была уверена, что она злорадствует. Может и почуяла, что все-таки достала. Да и черт с ней. И с этой мыслью я покинула территорию коттеджа вслед за Люсей.

Она направилась по улице, по которой мы приехали с Костиком. Наверное, по этой дороге вернуться и наши мужчины. Наши… Я тихонько хмыкнула от этой мысли. Вроде бы моего мужчины тут, как реальной сущности, не имелось, но Колчановский всего за два дня успел утвердиться в этой роли. В любом случае, воспринимался действительно моим. Я покачала головой — плохо. Очень плохо, Вероника Андреевна. Надо перенастроить восприятие. Не стоит ассоциировать эти выходные с шефом, иначе в голову лезут поцелуи, объятия, милые глупости и даже эротический сон. Нет уж. Это всё по сюжету разыгранной пьесы. Нужно думать про бабу Нюру, про то, что по вине Костика меня опускают два дня подряд, и что он, в общем-то, это позволяет, раз не закрыл бабушке рот раз и навсегда, сказав прямо, что Карина ему не сдалась даже на блюдечке с золотой каемочкой.

Хотя… Тут я немного накидывала на шефа. Пусть и не прямо, но он раз сто повторил, как влюблен и счастлив. Но! Надежд настырную пенсионерку не лишил. Сегодня полюбились, завтра разбежались. Нет, виновен и точка. Лучше уж обида, чем сердечки в глазах. Верно говорю? Абсолютно. Кто права? Вера права. Аминь.

— Ты все-таки обиделась, — заметила Люся, поглядывавшая на меня время от времени.

— Не на вас, — ответила я.

— Понимаю. Очень неприятная ситуация…

— Они? — перебила я Люсю, не желая развития темы хамства Анны Леонидовны.

Мадам Полякова посмотрела вперед и кивнула. Я ощутила, что с плеч медленно сползает гора. Даже не думала, что так сильно обрадуюсь появлению Костика. Я уже почти ощущала запах салона его авто и скорое возвращение в мою уютную крепость — съемную квартиру. И никакого тебе вранья, ни вредных бабок, ни ночных воплей, ни поцелуев, ни тигрика… Тьфу. Остановимся на вранье и бабках.

Мы шагнули с дороги, пропуская уже знакомый пикап. Дядя Миша бибикнул, приветствуя нас, а из кузова нам улыбались адвокат, бизнесмен и Черчилль. Последний выглядел самым счастливым. Его язык реял по ветру, собирая пыль дорог и нагретый солнцем воздух. Я помахала Чилику рукой, чувствуя в нем родную душу. Он радовался возвращению домой, я уже почти тоже. Вместо Черчилля мне ответил Колчановский, махнув в ответ.

— Угомонился, — хмыкнула Люся. — Намордник сняли. Большой, а дурень.

— Костик у меня такой, — машинально произнесла я и опомнилась: — Ой.

Люся шлепнула меня по плечу и хохотнула. После показала оттопыренный большой палец — ей шутка понравилась. Правда, я не шутила, но ладно. Мы развернулись и побрели вслед за пикапом, уже въезжавшим в ворота коттеджа.

— Сейчас появятся, — сказала Люся. — Только барбоса в вольер затолкают.

Я вчера видела этот вольер. По площади, наверное, как вся моя квартира, может больше. Кроме Черчилля там еще обитали его сотоварищи: Рузвельт и Сталин. В кличках собак чувствовалась невидимая длань бывшего учителя истории — дяди Миши. «Большая тройка» в доме — опасаться нечего. Чилик, Рузик и Йося, так-то.

— Идем к дому.

Я бросила взгляд на Люсю и кивнула. Меня ожидала эпохальная встреча с «возлюбленным». Он появился у дверей коттеджа почти одновременно с нами. Раскинул руки, и я с писком кинулась ему на шею. Колчановский поймал мои губы, но обнимать в ответ не торопился.

— Котик не обнимет тигрика? — надулась я. — Не соскучился?

— Очень соскучился, — возразил Костик. — Но сначала помою руки, потом затискаю тигрика, чтобы он не рычал на котика.

— Р-р-р, — ответила я, и шеф уткнулся носом мне в шею:

— Мур-р-р, — замурчал он, и я сама отстранилась, было щекотно.

Погрозив шалуну пальцем, я дозволила:

— Иди уже. Хотя коты обычно языком умываются.

— Вот-вот, — согласился Костик. — А тебя из ванной не вытащить.

Сказав это, он скрылся в доме, а я уселась на скамеечку перед домом, ожидая возвращение «благоверного». Однако время шло, а он всё не появлялся. Люся ушла вслед за Александром, дядя Миша тоже скрылся в доме. Я подумала, что надо помочь Римме накрыть на стол… и, войдя в дом, прошла мимо кухни. Там уже суетилась Люся, и я решила, что двух женщин вполне хватит. Нет, я не бежала от помощи, но внутреннее беспокойство заставило меня подняться на второй этаж и приблизиться к дверям нашей комнаты…

— Она назвала меня старой перечницей, — хлюпала носом баба Нюра. — Представляешь? А что я такого сказала? Пьянство — это грех. А она ведь будущая мать. Костенька, тебе нужно лучше приглядеться к этой девушке… Вот это я и сказала, а она ответила, что я не знаю, с кем связалась, и что близко тебя не подпустит к Саше с Люсей.

— Что-то еще, бабуль? — ровно спросил Колчановский.

— Еще она сказала, что я старая проститутка и торгую своей внучкой, представляешь? Это я! Какая дрянь! Ох…

Мне даже не надо было смотреть, чтобы понять, что у Анны Леонидовны случился новый приступ близкой кончины.

— Ну, что вы, баба Нюра, — заботливо произнес Костик. — Сами себя накручиваете. Вера такого не могла сказать.

— Ты мне не веришь? — изумилась старушка. — Костик! О-ох…

— Где ваши капли, я принесу…

— Не надо. Не уходи, Костенька. Я немного посижу, а ты мне водички, вон, из графинчика налей, — и голос такой слабый-слабый. — Верочка, наверное, на меня просто обиделась, не поняла. Но мне всё равно не понравилось, когда она сказала, что в следующий раз привезет сюда твою тещу, и она мне рот закроет. Так обидно, Костик…

Поджав губы, я некоторое время смотрела на телефон в своей руке. Наконец, криво усмехнулась.

— Достала, — шепнула я и отошла подальше от двери в нашу комнату. После набрала короткий номерок и произнесла, как только мне ответили: — Помогите, пожалуйста. Нашей бабушке плохо. Уже пятый приступ за сутки. В больницу ехать не хочет, а мы переживаем. Все-таки ей под восемьдесят… Наш адрес… — Название поселка мне говорил Колчановский, когда мы еще только ехали сюда, а название улицы и номер дома я и сама запомнила после того, как прочла, пока стояли под воротами. — Побыстрей, пожалуйста, бабушке очень плохо. Ждем.

Закончив разговор, я почувствовала легкий укол совести, но относился он к Судариковым и Поляковым, но никак не к Анне Леонидовне. Маму мою она еще будет вплетать в свой маразм. Вот вам и фиолетовый одуванчик…стерва.

— Костик, — я шагнула в комнату

Шеф обнаружился на корточках перед бабулькой. Он заботливо поил ее водой, потому что руки бабы Нюры явно «ослабели» от стресса. Ах, какая плохая Вера. Довела старушку. Аферистка тут же закрыла лицо руками:

— Убери ее, Костенька, пожалуйста! Не могу, ох… — она опять схватилась за сердце.

Колчановский направился к двери. Он полностью загородил дверной проем и попросил:

— Подожди меня внизу, пожалуйста.

— И моей мамы не боишься? — спросила я, прищурившись. — А то гляди, и тебе рот закроет.

— Пожалуйста, — ровно повторил Костик и закрыл перед моим носом дверь под торжествующий взгляд противной бабки.

Нет, я понимала, что он это делает только ради поддержания мирной атмосферы, чтобы не ссориться со старушкой и ее родней. Шеф, конечно, ей не верил, потому что знал историю наших отношений, как никто, и всё равно мне стало неприятно. Во-первых, осадочек у меня уже был далеко не маленький, и самодурство злобной старушки начало сильно утомлять. А во-вторых, может он ей и не поверит, но начнет ко мне приглядываться — а вдруг во мне есть червоточина, и я, оставшись одна, оказалась волком в овечьей шкуре? Кто знает, как это скажется в дальнейшем на наших рабочих взаимоотношениях? Еще не хватало, чтобы ее бредни исподволь помешали моей обычной жизни, в которой я просто бухгалтер.